«Записки у изголовья» (яп. 枕草子 макура но со:си) — вошедшая в классику японской литературы книга писательницы Сэй Сёнагон. Книга представляет собой собрание тонких и часто иронических наблюдений, афористических отрывков, дневниковых записей и пейзажных зарисовок. По изысканности литературной формы, психологической точности и богатству образного языка «Записки у изголовья» считаются жемчужиной японской средневековой художественной литературы.

1. Весною — рассвет

Весною — рассвет.
Все белее края гор, вот они слегка озарились светом. Тронутые пурпуром облака тонкими лентами стелются по небу.
Летом — ночь.
Слов нет, она прекрасна в лунную пору, но и безлунный мрак радует глаза, когда друг мимо друга носятся бесчисленные светлячки. Если один-два светляка тускло мерцают в темноте, все равно это восхитительно. Даже во время дождя — необыкновенно красиво.
Осенью — сумерки.
Закатное солнце, бросая яркие лучи, близится к зубцам гор. Вороны, по три, по четыре, по две, спешат к своим гнездам, — какое грустное очарование! Но еще грустнее на душе, когда по небу вереницей тянутся дикие гуси, совсем маленькие с виду. Солнце зайдет, и все полно невыразимой печали: шум ветра, звон цикад…
Зимою — раннее утро.
Свежий снег, нечего и говорить, прекрасен, белый-белый иней тоже, но чудесно и морозное утро без снега. Торопливо зажигают огонь, вносят пылающие угли, — так и чувствуешь зиму! К полудню холод отпускает, и огонь в круглой жаровне гаснет под слоем пепла, вот что плохо!

2. Времена года

У каждой поры своя особая прелесть в круговороте времен года. Хороши первая луна ∗1, третья и четвертая, пятая луна, седьмая луна, восьмая и девятая, одиннадцатая и двенадцатая.
Весь год прекрасен — от начала до конца.

3. Новогодние празднества

В первый день Нового года*2 радостно синеет прояснившееся небо, легкая весенняя дымка преображает все кругом.
Все люди до одного в праздничных одеждах, торжественно, с просветленным сердцем, поздравляют своего государя, желают счастья друг другу. Великолепное зрелище!
В седьмой день года*3 собирают на проталинах побеги молодых трав. Как густо они всходят, как свежо и ярко зеленеют даже там, где их обычно не увидишь, внутри дворцовой ограды!
В этот день знатные дамы столицы приезжают во дворец в нарядно украшенных экипажах поглядеть на шествие «Белых коней»*4. Вот один из экипажей*5 вкатили через Срединные ворота. Повозку подбросило на пороге. Женщины стукаются головами. Гребни из волос падают, ломаются… Слышен веселый смех.
Помню, как я первый раз поехала посмотреть на шествие «Белых коней».
За воротами возле караульни Левой гвардии*6 толпились придворные. Они взяли луки у телохранителей, сопровождающих процессию, и стали пугать коней звоном тетивы.
Из своего экипажа я могла разглядеть лишь решетчатую ограду вдали, перед дворцом. Мимо нее то и дело сновали служанки и камеристки.
«Что за счастливицы! — думала я. — Как свободно они ходят здесь, в высочайшей обители за девятью вратами*7. Для них это привычное дело!»
Но на поверку дворы там тесные. Телохранители из церемониальной свиты прошли так близко от меня, что были видны даже пятна на их лицах. Белила наложены неровно, как будто местами стаял снег и проступила темная земля…
Лошади вели себя беспокойно, взвивались на дыбы. Поневоле я спряталась от страха в глубине экипажа и уже ничего больше не увидела.
На восьмой день Нового года*8 царит большое оживление. Слышен громкий стук экипажей: дамы торопятся выразить свою благодарность государю.
Пятнадцатый день*9 — праздник, когда, по обычаю, государю преподносят «Яство полнолуния».
В знатных домах все прислужницы — и старшие, почтенные дамы, и молодые, — пряча за спиной мешалку для праздничного яства, стараются хлопнуть друг друга, посматривая через плечо, как бы самой не попало. Вид у них самый потешный! Вдруг хлоп! Кто-то не уберегся, всеобщее веселье! Но ротозейка, понятное дело, досадует.
Молодой зять*10, лишь недавно начавший посещать свою жену в доме ее родителей, собирается утром пятнадцатого дня отбыть во дворец. Эту минуту и караулят женщины. Одна из них притаилась в дальнем углу. В любом доме найдется такая, что повсюду суется первой. Но другие, оглядываясь на нее, начинают хихикать.
— Т-с, тихо! — машет она на них рукой. И только юная госпожа, словно бы ничего не замечая, остается невозмутимой.
— Ах, мне надо взять вот это! — выскакивает из засады женщина, словно бы невзначай подбегает к юной госпоже, хлопает ее мешалкой по спине и мгновенно исчезает. Все дружно заливаются смехом.
Господин зять тоже добродушно улыбается, он не в обиде, а молодая госпожа даже не вздрогнула, и лишь лицо ее слегка розовеет, это прелестно!
Случается, женщины бьют мешалкой не только друг друга, но и мужчину стукнут.
Иная заплачет и в гневе начнет запальчиво укорять и бранить обидчицу:
— Это она, верно, со зла…
Даже во дворце государя царит веселая суматоха и строгий этикет нарушен.
Забавная сумятица*11 происходит и в те дни, когда ждут новых назначений по службе.
Пусть валит снег, пусть дороги окованы льдом, все равно в императорский дворец стекается толпа чиновников четвертого и пятого ранга с прошениями в руках. Молодые смотрят весело, они полны самых светлых надежд. Старики, убеленные сединами, в поисках покровительства бредут к покоям придворных дам и с жаром выхваляют собственную мудрость и прочие свои достоинства.
Откуда им знать, что юные насмешницы после безжалостно передразнивают и вышучивают их?
— Пожалуйста, замолвите за меня словечко государю. И государыне тоже, умоляю вас! — просят они.
Хорошо еще, если надежды их сбудутся, но как не пожалеть того, кто потерпел неудачу!

4. В третий день третьей луны…

В третий день третьей луны солнце светло и спокойно сияет в ясном небе. Начинают раскрываться цветы на персиковых деревьях.
Ивы в эту пору невыразимо хороши. Почки на них словно тугие коконы шелкопряда. Но распустятся листья — и конец очарованию. До чего же прекрасна длинная ветка цветущей вишни в большой вазе. А возле этой цветущей ветки сидит, — беседуя с дамами, знатный гость, быть может, старший брат самой императрицы*12, в кафтане «цвета вишни»*13 поверх других многоцветных одежд… Чудесная картина!

5. Прекрасна пора четвертой луны…

Прекрасна пора четвертой луны во время празднества Камо*14. Парадные кафтаны*15 знатнейших сановников, высших придворных различаются между собой лишь по оттенку пурпура, более темному или более светлому. Нижние одежды у всех из белого шелка-сырца. Так и веет прохладой!
Негустая листва на деревьях молодо зеленеет. И как-то невольно залюбуешься ясным небом, не скрытым ни весенней дымкой, ни туманами осени. А вечером и ночью, когда набегут легкие облака, где-то в отдаленье прячется крик кукушки, такой неясный и тихий, словно чудится тебе… Но как волнует он сердце!
Чем ближе праздник, тем чаще пробегают взад и вперед слуги, неся в руках небрежно обернутые в бумагу свертки шелка цвета «зеленый лист вперемешку с опавшим листом» или «индиго с пурпуром». Чаще обычного бросаются в глаза платья причудливой окраски: с яркой каймой вдоль подола, пестрые или полосатые.
Молодые девушки — участницы торжественного шествия — уже успели вымыть и причесать волосы, но еще не сбросили свои измятые, заношенные платья. У иных одежда в полном беспорядке. Они то и дело тревожно кричат: «У сандалий не хватает завязок!», «Нужны новые подметки к башмакам!» — и хлопотливо бегают, вне себя от нетерпения: да скоро ли наступит долгожданный день?
Но вот все готово! Непоседы, которые обычно ходят вприпрыжку, теперь выступают медленно и важно, словно бонза во главе молитвенного шествия. Так преобразил девушек праздничный наряд!
Матери, тетки, старшие сестры, парадно убранные, каждая прилично своему рангу, сопровождают девушек в пути. Блистательная процессия!
Иные люди годами стремятся получить придворное звание куродо*16, но это не так-то просто. Лишь в день праздника дозволено им надеть одежду светло-зеленого цвета с желтым отливом, словно они настоящие куродо. О, если б можно было никогда не расставаться с этим одеянием! Но, увы, напрасные потуги: ткань, не затканная узорами, выглядит убого*17 и невзрачно.

6. Случается, что люди называют одно и то же…

Случается, что люди называют одно и то же разными именами. Слова несхожи, а смысл один. Речь буддийского монаха. Речь мужчины. Речь женщины.
Простолюдины любят прибавлять к словам лишние слоги.
Немногословие прекрасно.

7. Отдать своего любимого сына в монахи.

Отдать своего любимого сына в монахи*18, как это горестно для сердца! Люди будут смотреть на него словно на бесчувственную деревяшку.
Монах ест невкусную постную пищу, он терпит голод, недосыпает. Молодость стремится ко всему, чем богата жизнь, но стоит монаху словно бы ненароком бросить взгляд на женщину, как даже за такую малость его строго порицают.
Но еще тяжелее приходится странствующему заклинателю — гэндзя*19. Он бродит по дальним тропам священных гор Митакэ*20 и Кумано*21. Какие страшные испытания стерегут его на этом трудном пути! Но лишь только пройдет молва, что молитвы его имеют силу, как все начнут зазывать к себе. Чем больше растет его слава, тем меньше ему покоя.
Порой заклинателю стоит больших трудов изгнать злых духов, виновников болезни, он измучен, его клонит в сон… И вдруг слышит упрек: «Только и знает, что спать, ленивец!» Каково тогда у него на душе, подумайте! Но все это дело глубокой старины. Ныне монахам живется куда вольготней.

8. Дайдзин Наримаса, правитель дворца императрицы…

Дайдзин Наримаса, правитель дворца императрицы*22, готовясь принять свою госпожу у себя в доме, перестроил Восточные ворота, поставив над ними высокую кровлю на четырех столбах, и паланкин государыни внесли через этот вход.
Но придворные дамы решили въехать через Северные ворота, где стоит караульня, думая, что в столь поздний час стражников там не будет.
Иные из нас были растрепаны, но и не подумали причесаться. Ведь экипажи подкатят к самому дому простые слуги, а они не в счет.
Но, как на грех, плетенный из пальмовых листьев кузов экипажа застрял в тесных воротах.
Постелили для нас дорожку из циновок. Делать нечего! Мы были в отчаянии, но пришлось вылезти из экипажа и шествовать пешком через весь двор. Придворные и челядинцы собрались толпой возле караульни и насмешливо на нас поглядывали.
Какой стыд, какая досада!
Явившись к императрице, мы рассказали ей о том, что случилось.
— Но ведь и здесь, в глубине покоев, вас могут увидеть люди! Зачем же так распускаться? — улыбнулась государыня.
— Да, но здесь все люди знакомые, они к нам пригляделись, — сказала я. — Если мы не в меру начнем прихорашиваться, многие, чего доброго, сочтут это подозрительным. И потом, кто бы мог ожидать? Перед таким домом — и вдруг такие тесные ворота, экипажу не проехать!
Тут как раз появился сам Наримаса.
— Передайте это государыне, — сказал он мне, подсунув под церемониальный занавес *23 тушечницу императрицы.
— Ах, вы ужасный человек! — воскликнула я. — Зачем построили такие тесные ворота?
— Мое скромное жилище под стать моему скромному рангу, — с усмешкой ответил Наримаса.
— Но построил же некогда один человек низкого звания высокие ворота перед своим домом…
— О страх! — изумился он. — Уж не говорите ли вы об Юй Дин-го *24? Вот не ожидал, что кто-нибудь, кроме старых педантов, слышал о нем! Я сам когда-то шел путем науки и лишь потому смог понять ваш намек.
— Но здешний «путь» не слишком-то был мудро устроен. Мы все попадали на ваших циновках. Такая поднялась сумятица…
— Полил дождь, что же прикажете делать? Но полно, полно, вашим придиркам конца не будет. — И Наримаса поспешно исчез.
— Что случилось? Наримаса так смутился, — осведомилась государыня.
— О, право, ничего! Я только рассказала ему, как наш экипаж застрял в воротах, — ответила я и удалилась в покои, отведенные для фрейлин.
Я делила его вместе с молодыми придворными дамами.
Нам так хотелось спать, что мы уснули сразу, ни о чем не позаботившись. Опочивальня наша находилась *25 в западной галерее Восточного павильона. Скользящая дверь вела оттуда во внутренние покои, но мы не заметили, что она не заперта.
Наримаса, как хозяин дома, отлично это знал. Он приоткрыл дверь и каким-то чужим, охрипшим голосом несколько раз громко крикнул:
— Позвольте войти к вам, можно?
Я проснулась, гляжу: позади церемониального занавеса ярко горит высокий светильник, и все отлично видно.
Наримаса говорит с нами, приоткрыв дверь вершков на пять. Вид у него презабавный!
До сих пор он никогда не позволял себе ни малейшей вольности, а тут, видно, решил, что раз мы поселились в его доме, то ему все дозволено.
Я разбудила даму, спавшую рядом со мной.
— Взгляните-ка! Видели ли вы когда-нибудь нечто подобное?
Она подняла голову, взглянула, и ее разобрал смех.
— Кто там прячется? — крикнула я.
— Не пугайтесь! Это я, хозяин дома. Пришел побеседовать с вами по делу.
— Помнится, речь у нас шла о воротах в ваш двор. Но дверь в наши апартаменты я вас не просила открывать, — сказала я.
— Дались вам эти ворота! Дозвольте мне войти в ваши покои. Можно, можно?
— Нет, это возмутительно! Сюда нельзя, — со смехом заговорили дамы.
— А! Здесь и молоденькие есть! — И, притворив дверь, он удалился.
Раздался дружный хохот.
Уж если он решился открыть дверь в нашу опочивальню, то надо было пробраться к нам потихоньку, а не испрашивать дозволения во всю силу голоса. Кто бы откликнулся ему: пожалуйста, милости просим? Что за смехотворная нелепость!
На другое утро я рассказала императрице о ночном происшествии.
Государыня молвила с улыбкой:
— Никогда не слышала о нем ничего подобного. Верно, он был покорен твоим остроумием. Право, жаль его! Он жестоко терпит от твоих нападок.
Императрица повелела приготовить парадные одежды для прислужниц маленькой принцессы *26.
— А какого цвета должно быть, как бишь его, «облачение», что носят они поверх нижнего платья? — осведомился Наримаса.
Общему смеху конца не было.
— Для принцессы обычная посуда не годится. Надо изготовить «махонький» подносик и «махонькие» чашечки, — сказал Наримаса.
— Да, — подхватила я, — и пусть ее светлости прислуживают девушки в этих, как бишь их, «облачениях».
— Полно, не насмешничай, это недостойно тебя. Он человек честный и прямой, — вступилась за него государыня. Как чудесно звучали в ее устах даже слова укоризны!
Однажды, когда я дежурила в покоях императрицы, мне доложили:
— С вами желает говорить господин управитель.
— Что он еще скажет, чем насмешит нас? — полюбопытствовала императрица. — Ступай поговори с ним. Я вышла к нему. Наримаса сказал мне:
— Я поведал брату моему тюнагону *27 историю с Северными воротами. Он был восхищен вашим остроумием и стал просить меня устроить встречу с вами: «Я бы желал при удобном случае побеседовать с нею».
Наримаса не прибавил к этому ни одного двусмысленного намека, но у меня сердце замерло от страха. Как бы Наримаса не завел речь о своем ночном визите, чтобы смутить меня.
На прощанье он бросил мне:
— В следующий раз я погощу у вас подольше.
— Что ему было нужно? — спросила императрица. Я без утайки пересказала все, о чем говорил мне Наримаса.
Дамы со смехом воскликнули:
— Не такое это было важное дело, чтобы вызывать вас из апартаментов государыни. Мог бы, кажется, побеседовать с вами в ваших собственных покоях.
— Но ведь Наримаса, верно, судил по себе, — заступилась за него императрица. — Старший брат, в его глазах высший авторитет, с похвалой отозвался о тебе, вот Наримаса и поспешил тебя порадовать.
Как прекрасна была государыня в эту минуту!


*1 Хороши первая луна… — В старой Японии был принят лунный календарь.
*2 В первый день Нового года… — Согласно лунному календарю, переходящая дата. Приходится на конец января — середину февраля по современному календарю. Справлялся с большим торжеством, как праздник весны и обновления.
*3 В седьмой день года… — Семь считалось магическим числом. В седьмой день года во дворце устраивали «Праздник молодых трав» и шествие «Белых коней». Оба эти ритуала, заимствованные из Китая, имели магическое значение. Семь трав (петрушку, пастушью сумку, хвощ и др.) варили вместе с рисом и подносили императору. Считалось, что это кушанье отгоняет злых духов, насылающих болезни, и отведавший его целый год будет невредим.
*4 Шествие «Белых коней». — Согласно старинным поверьям, конь обладает защитной магической силой. Перед императором проводили белых коней. Число их (трижды семь) тоже имело мистическое значение. Телохранители эскорта, парадно одетые и вооруженные луком и стрелами, белили свои лица согласно придворному обычаю.
*5 Вот один из экипажей… — Ворота, крытые кровлей, стояли на столбах, соединенных внизу поперечным брусом. Экипаж знатного человека представлял собой род арбы на двух больших колесах. Плетеный кузов, богато украшенный, даже раззолоченный, привязывался к дрогам, по бокам иногда устраивались окна. Сзади и спереди кузов был открыт, но шторы и занавеси закрывали сидящих от посторонних глаз. В экипаж впрягали быка, рядом шел погонщик, полагался также эскорт слуг и скороходов. У дворцовых ворот быка распрягали, слуги вкатывали экипаж во двор и опускали оглобли на особую подставку. Дамы, приехавшие посмотреть на какое-либо зрелище, следили за ним, не выходя из экипажа.
* 6…возле караульни Левой гвардии… — Дворец охраняли три гвардейских полка: личная охрана, императорский эскорт и дворцовая стража. Каждый полк делился на два отряда: Левый (т. е. первый) и Правый (т. е. второй). Здесь идет речь о гвардии, охраняющей ворота.
*7 …за девятью вратами… — Девять врат (коконоэ) — метафорическое название (китайского происхождения) для всей огороженной стенами запретной, территории, где жил император, а также для столицы: «Как в вышине девять небес, так девять врат ведут в чертог Сына неба». Дворцовая территория вмещала в себя комплекс правительственных учреждений (дайдайри), в центре был расположен собственно дворцовый ансамбль (дайри).
*8 На восьмой день Нового года… — В этот день знатным дамам жаловались дары от государя, фрейлин возводили в более высокий ранг.
*9 Пятнадцатый день первой луны — В этот день готовили «Яство полнолуния» (мотигаю) — варево из мелких бобов, куда добавляли круглые рисовые колобки, символизирующие луну. Мешалка — длинная палочка из бузины Зибольда с бахромой из стружек, покрытая узорами, имела магическое значение. Верили, что если ударить женщину этой мешалкой, она родит мальчика. Обряд восходит к фаллическому культу.
*10 Молодой зять… — В хэйанскую эпоху существовал брак «цумадои», сложившийся при родовом строе, когда еще были живы пережитки матриархата. Молодой муж либо входил в семью жены, либо жена оставалась в родительском доме, а он лишь навещал ее по ночам. Старые супруги, впрочем, обычно жили вместе в доме мужа. Брак цумадои часто вел к семейным драмам. В ходу было многоженство.
*11 Забавная сумятица… — В середине первой луны происходила раздача официальных постов. Заседания Государственного совета длились три дня. Должности правителей провинций и многие другие посты были согласно закону сменными (на срок в четыре года), получали их главным образом по протекции.
*12 …старший брат самой императрицы. — Имеется в виду императрица Садако, жена императора Итидзё.
*13 …в кафтане «цвета вишни»… — Длинный шелковый кафтан (носи) — повседневное одеяние знатного человека. Прямокроенный, внизу заканчивался поперечной полосой материи с торчащими по сторонам концами, перехватывался узкой опояской. Воротник — невысокая стойка на пуговке, широкие рукава. Вместе с этим кафтаном носили широкие шаровары (сасинуки) и шапку из прозрачного накрахмаленного шелка. Кафтан надевался поверх нескольких других одежд. «Цвет вишни» комбинированный: белый верх на алом или сиреневом исподе.
*14 …во время празднества Камо. Синтоистский храм Камо с двумя святилищами, расположенный к северу от столицы, устраивал торжественный праздник дважды в год (в четвертую л одиннадцатую луну). Первый из них иначе именуется «праздник мальвы», потому что в этот день листьями китайской мальвы украшали шапки, экипажи и т. д. Праздник справлялся очень пышно, при большом стечении зрителей. Из дворца в храм Камо отправлялось торжественное шествие во главе с императорским послом.
*15 Парадные кафтаны — церемониальное одеяние с шлейфом, длина которого регламентировалась согласно рангу.
*16 Куродо — придворные шестого ранга (низшим считался восьмой, высшим — первый). Должность не слишком высокая, но предмет зависти многих, так как куродо прислуживали императору. Они носили особые одежды желтовато-зеленого цвета.
*17 …ткань, не затканная узорами, выглядит убого… — Узоры на одежде были привилегией знатнейших.
*18 Отдать своего любимого сына в монахи… Отдавали сыновей в буддийские монахи «ради спасения души». Считалось, что родителям монаха и всему их потомству обеспечено райское блаженство вплоть до седьмого поколения.
*19 Заклинателю — гэндзя (ямабуси) — последователи особой буддийской секты Сюгэндо, возникшей в VIII в. и соединившей элементы синтоизма с буддизмом. Гэндзя бродили по священным местам с целью получить магические силы. Они врачевали при помощи заклинаний. Считалось, что недуг — это одержимость злым духом. Заклинатель должен был изгнать его, призывая доброго духа-защитника, т. е. являлся своего рода шаманом. В народных сказках и фарсах бродячие монахи (ямабуси) обычно изображаются как шарлатаны и даже разбойники.
*20 Митакэ («Священная вершина») — гора Кимбусэн в нынешней префектуре Нагано, где находился чтимый синтоистский храм. Паломники иногда уединялись на горе Митакэ в течение долгого времени. Горы считались обиталищем богов.
*21 Кумано. — На трех горах Кумано в нынешней префектуре Вакаяма находились три знаменитых синтоистских храма. Построены в эпоху Нара. Постоянное место паломничества.
*22 …Наримаса, правитель дворца императрицы … — Тайра Наримаса исполнял должность мажордома (дайдзин) в доме императрицы Садако. Он оставался преданным ее слугой даже тогда, когда после смерти своего отца императрица впала в немилость. В ожидании родов она вынуждена была покинуть императорский дворец, так как по синтоистским воззрениям роды считались «скверной». Собственный ее дворец сгорел, и Наримаса предоставил ей свой дом. Желая достойно принять императрицу, он поставил ворота на четырех столбах, что по рангу ему не полагалось. Переезд совершился девятого числа восьмой луны 999 г.
*23 Церемониальный занавес. — Занавес (китё) загораживал знатных дам от постороннего взгляда. Согласно придворному этикету, глядеть на них не полагалось. Невысокий занавес мог свободно передвигаться по полу. Он состоял из нескольких полотнищ, подвешенных к горизонтальной палке и украшенных кистями. Палка эта была прикреплена к стоячей подставке.
*24 Уж не говорите ли вы об Юй Дин-го — Как рассказывается в «Истории ранней ханьской династии» Бань Гу (32—92 гг.), один человек поставил высокие ворота перед своим домом в предвидении того, что потомки его удостоятся самых высоких почестей и будут ездить в колесницах с балдахином. Сын его Юй Дин-го действительно стал первым министром. Наримаса допускает неточность, спутав отца с сыном.
*25 Опочивальня наша находилась… — Дом знатного человека представлял собой ансамбль зданий, ориентированных по частям света. Главный вход находился всегда с южной стороны, — следовательно, северные покои помещались в глубине дворца. Деревянный одноэтажный дом стоял на столбах. Столбы вверху и внизу соединялись при помощи четырехугольных балок — «нагэси». На нижних нагэси часто сидели, как на скамьях. Такие рамы были необходимы, чтобы навесить легкие перегородки: скользящие панели, щиты, шторы, занавеси и т. д. В большом ходу были ширмы и всевозможные экраны. Вокруг дома шли узкие террасы и более широкие, с балюстрадами. К ним примыкали «хисаси» — длинные комнаты вроде галерей, под самым скатом крыши. Именно в них обычно помещались фрейлины, для господ отводились внутренние покои. Флигели и павильоны соединялись между собой галереями и переходами. Кровли покрывали черепицей или кипарисом. На отлакированном до блеска полу расстилались циновки. Пол был предметом особой заботы, ведь на нем сидели и спали. В большом ходу были решетчатые щиты (ситоми), пропускавшие свет и воздух, но непроницаемые для чужих глаз. Верхняя створка их могла подниматься. Ситоми играли роль наружной перегородки (вместо стен и окон), а также садовой ограды. Во дворе разбивали сад, устраивали пруд с островом и перекидывали мостики. Очень ценились декоративные деревья.
*26 …маленькой принцессы — Осако, дочь императрицы (род.в 996 г.).
*27 …тюнагону… — Члены Государственного совета носили звания: дайнагон (старший советник), тюнагон (второй советник), сёнагон (младший советник). Дайнагон и тюнагон — высокие чины, вроде тайного советника, сёнагон — не выше титулярного советника.