79. То, что неразумно

Женщина возгорелась желанием получить должность при дворе, и вот она томится скукой, служба тяготит ее.
Неразумно с ненавистью глядеть на зятя, принятого в дом.
Выдали дочь за человека, вовсе к ней не расположенного, против ее воли, и теперь жалуются, что он им не по душе.

80. То, что навевает светлое настроение

Монах, который подносит государю *153 в первый день Зайца жезлы удзуэ, сулящие долголетие.
Главный исполнитель священных плясок микагура *154.
Танцор, который размахивает флажком во время священных плясок.
Предводитель отряда стражников, которые ведут коней *155, в Праздник умилостивления божеств.
Лотосы в пруде, обрызганные пролетным дождем.
Главный актер в труппе бродячих кукольников.

81. Когда кончились Дни поминовения святых имен Будды *156…

Когда кончились Дни поминовения святых имен Будды, в покои императрицы перенесли ширмы, на которых изображен ад, чтобы государыня лицезрела их, предаваясь покаянию.
Они были невыразимо, беспредельно страшны.
— Ну же, гляди на них, — приказала мне императрица.
— Нет, я не в силах, — и, охваченная ужасом, я скрылась в одном из внутренних покоев.
Лил дождь, во дворце воцарилась скука.
Придворные были приглашены в покои государыни, и там начался концерт *157. Сёнагон Митиката превосходно играл на лютне-бива *158. Ему вторил Наримаса на цитре-со *159, Юкиёси — на флейте и господин Цунэфуса *160 — на многоствольной флейте. Это было чудесно! Когда смолкли звуки лютни, его светлость дайнагон *161 продекламировал:
Голос лютни замолк *162,Но медлят еще с разговором.
Я прилегла в отдаленном покое, но тут не выдержала и вышла к ним со словами:
— О, я знаю, грех мой ужасен… Но как противиться очарованию прекрасного?
Все рассмеялись.

82. То-но тюдзё *163, услышав злонамеренную сплетню на мой счет…

То-но тюдзё, услышав злонамеренную сплетню на мой счет, стал очень дурно говорить обо мне:
— Да как я мог считать ее за человека? — восклицал он.
До моего слуха дошло, что он чернил меня даже во дворце. Представьте себе мое смущение!
Но я отвечала с улыбкой:
— Будь это правда, что ж, против нее не поспоришь, но это ложь, и он сам поймет, что не прав.
Когда мне случалось проходить мимо галереи «Черная дверь», он, услышав мой голос, закрывал лицо рукавом, отворачивался и всячески показывал мне свое отвращение.
Но я оставляла это без внимания, не заговаривала с ним и не глядела на него.
В конце второй луны пошли частые дожди, время тянулось томительно.
То-но тюдзё разделял вместе с государем Дни удаления от скверны.
Мне передали, что он сказал:
— Право, я соскучился без нее… Не послать ли ей весточку?
— О нет, незачем! — ответила я.
Целый день я пробыла у себя. Вечером пошла к императрице, но государыня уже удалилась в свою опочивальню.
В смежном покое дамы собрались вокруг светильника. Они развлекались игрой — по левой половине иероглифа угадывали правую.
Увидев меня, дамы обрадовались:
— Какое счастье, вот и вы! Идите сюда скорее!
Но мне стало тоскливо. И зачем только я пришла сюда? Я села возле жаровни, дамы окружили меня, и мы повели разговор о том о сем. Вдруг за дверями какой-то слуга отчетливым голосом доложил, что послан ко мне.
— Вот странность! Кому я понадобилась? Что могло случиться за столь короткое время?
И я велела служанке осведомиться, в чем дело. Посланный принадлежал к службе дворца.
— Я должен сам говорить с нею, без посредников, — заявил он, и я вышла к нему,
— Господин То-но тюдзё посылает вам вот это письмо. Прошу вас поскорее дать ответ, — сказал мне слуга.
«Но ведь он же вида моего не выносит, зачем ему писать мне?» подумала я. Прочитать письмо наспех нельзя было.
— Ступай, ответ не замедлит, — сказала я и, спрятав письмо на груди, воротилась во дворец.
Разговор мой с дамами возобновился, но вскоре посланный пришел снова:
— Господин сказал мне: «Если ответа нет, то пусть она вернет мне мое письмо». Поторопитесь же!
«Как странно! Словно рассказ в ?Исэ-моногатари? *164…» — подумала я и взглянула на письмо. Оно было написано изящным почерком на тонкой голубой бумаге. Сердце у меня забилось, и напрасно. В письме не было ничего, что могло бы взволновать, только строка из стихотворения китайского поэта:
В Зале совета, в пору цветов *165,Вы под парчовой завесой.
И короткая приписка: «А дальше, что же дальше?»
Я не знала, как быть. Если б государыня еще бодрствовала, я бы могла попросить у нее совета.
Как доказать, что мне известен следующий стих? Напиши я китайские знаки неверной рукой, мой ответ оскорбил бы глаза.
Я взяла погасший уголек из жаровни и начертала на письме два японских стиха:
Хижину, крытую травой,Кто навестит в дождливую ночь?
Я отдала письмо посланному, но ответа не получила.
Вместе с другими дамами я провела ночь во дворце. Не успела я утром вернуться в свои покои, как Гэн-тюдзё *166 громогласно вопросил:
— Здесь ли «Травяная хижина»?
— Странный вопрос, — сказала я. — Может ли здесь находиться такое жалкое существо? Вот если бы вы искали «Яшмовый чертог», вам бы, пожалуй, откликнулись.
— Отлично! Так вы у себя? А я собирался искать вас во дворце.
И вот что он сообщил мне:
— Вчера вечером у То-но тюдзё в его служебных апартаментах собралась компания придворных, все люди чиновные, рангом не ниже шестого. Пошли рассказы о женщинах былого и нашего времени.
— О себе скажу, я начисто порвал с ней, но так это не может оставаться. Я все ждал, что Сёнагон первая заговорит со мной, но она, видно, и не собирается. Так равнодушна, даже зло берет. Сегодня я хочу проверить наконец, многого ли она стоит. И тогда, так или иначе, конец делу!
Порешили отправить вам письмо. Но посланный вернулся с известием: «Сейчас она не может его прочесть».
То-но тюдзё снова отправил к вам посланного со строгим приказом: «Схвати ее за рукав и не давай отвертеться. На худой конец пусть хотя бы вернет мое письмо».
Слуге пришлось идти под проливным дождем. На этот раз он очень скоро вернулся и вынул листок из-за пазухи:
— Вот, пожалуйте!
Это было наше письмо.
— Так она вернула его! — То-но тюдзё поспешил развернуть листок и вскрикнул от удивления. Все толпой окружили его:
— Любопытно! В чем дело?
— Ах, до чего же хитроумная негодяйка! Нет, я не могу порвать с ней.
Тут все бросились читать стихи, начертанные вами на письме.
— Присоединим к этому двустишию начальную строфу. Гэн-тюдзё, сочините ее!
До поздней ночи мучились мы, пытаясь сочинить начальную строфу, и наконец нам пришлось оставить напрасные попытки, но мы все условились, что свет узнает об этой истории.
Он совсем смутил меня своим рассказом.
— Теперь все зовут вас Травяной хижиной, — сообщил мне Гэн-тюдзё и поспешно удалился.
«Неужели эта безобразная кличка *167 навсегда пристанет ко мне? Какая досада!» — огорчилась я.
Вторым навестил меня помощник начальника службы ремонта Норимицу *168.
— Я искал вас во дворце, спешил сказать вам, как сильно я обрадован.
— Чем же это? Что-то я не слышала о новых назначениях на должности. Какой пост вы получили?
— Не о том речь, — ответил Норимицу. — Какое радостное событие совершилось вчера вечером! Я едва дождался рассвета, так спешил к вам с этой вестью.
И он стал рассказывать мне, в общем, то же самое, что уже говорил Гэн-тюдзё.
«Я буду судить о Сёнагон по ее ответу и, если у нее не хватит ума, забуду о ней навсегда», — объявил То-но тюдзё. Вся компания начала совещаться.
Сначала посланный вернулся с пустыми руками, но все, как один, нашли, что вы поступили превосходно.
Когда же в следующий раз слуга принес письмо, сердце у меня чуть не разорвалось от тревоги. «Что же в нем? — думал я. — Ведь оплошай она, плохо придется и мне, ее ?старшему брату?». К счастью, ответ ваш был не просто сносным, но блистательным и заслужил всеобщую похвалу.
«Старший братец», — твердили мне, — пойдите-ка сюда. Нет, вы только послушайте!
В душе я был безмерно рад, но отвечал им:
— Право, я ничего не смыслю в подобных вещах.
— Мы не просим вас судить и оценивать стихи, — сказал То-но тюдзё, но только выслушать их, чтобы потом всем о них рассказывать.
— Я попал в несколько неловкое положение из-за того, что слыву вашим «старшим братцем». Все бывшие там всячески старались приставить начальную строфу *169 к вашей замечательной строфе, бились-бились, но ничего у них не получалось.
— А какая у нас, спрашивается, особая надобность сочинять «ответную песню?» — стали они совещаться между собой. — Нас высмеют, если плохо сочиним.
Спорили до глубокой ночи.
Ну, разве это не безмерная радость и для меня и для вас? Если бы меня повысили в чине, я бы и то не в пример меньше обрадовался»..
У меня сердце так и замерло от волнения и обиды. Я ведь писала ответ для одного То-но тюдзё. На поверку у него собралось множество людей, против меня был составлен заговор, а я об этом и не подозревала.
Все во дворце, даже сам император, узнали о том, что я зову Норимицу «старшим братцем», а он меня — «младшей сестрицей», и все тоже стали звать Норимицу «старшим братцем» вместо его официального титула.
Мы еще не кончили нашей беседы, как вдруг меня позвали к императрице. Когда я предстала перед ее очами, государыня заговорила со мной о вчерашней истории.
— Государь, смеясь, соизволил сказать мне: «Все мужчины во дворце написали ее двустишие на своих веерах».
«Удивительно! Кто поспешил сообщить всем и каждому мои стихи?» терялась я в догадках.
С того самого дня То-но тюдзё больше не закрывался рукавом при встречах со мной и стал относиться ко мне по-дружески.


*153 Монах, который подносит государю… — В первый день Зайца после Нового года императору с пожеланием долголетия подносили посохи (удзуэ), нарезанные из деревьев персика, сливы, камелии и т. д. Заяц — один из двенадцати циклических знаков (мышь, бык, тигр, заяц, дракон, змея, конь, овен, обезьяна, петух, пес, кабан), служащих для исчисления времени. Эти названия носят годы, дни и часы.
*154 Микагура — ритуальные песни, пляски и священные мистерии, исполнявшиеся в синтоистских храмах.
*155 Предводитель отряда стражников, которые ведут коней… Во время шестой луны в храме Гион справлялся праздник умилостивления богов, особенно бога Сусаноо. Из дворца торжественно приводили коней. Предводитель кортежа был украшен цветами.
*156 Дни поминовения святых имен Будды… — В течение трех дней, начиная с девятнадцатого дня двенадцатой луны, возглашали все имена Будды трех миров: настоящего, прошедшего и будущего. В эти дни надлежало предаваться посту и покаянию.
*157 …там начался концерт. — Перечисляются инструменты старинной придворной музыки гагаку. Музыка эта, исполнявшаяся при дворе, представляла собой сложный сплав корейской, китайской и индийской музыки с японскими напевами. В ансамбле участвовали певцы, хор и танцоры.
*158 Бива — род четырехструнной лютни; была заимствована из Китая в VIII в. Четыре струны натянуты на резонатор, несколько напоминающий мандолину. Играют на бива при помощи плектра.
*159 …на цитре-со… — Цитра-со — (со-но кото) — тринадцатиструнный музыкальный инструмент (кит. — чжэн), завезена в Японию из Китая.
*160 …господин Цунэфуса… — Минамото-но Цунэфуса (968—1023). В то время второй начальник (тюдзё) Левой гвардии. Близкий друг Сэй Сёнагон. Как сообщается в последнем дане, это именно он выкрал рукопись у автора и снял с нее копию.
*161 …его светлость дайнагон… — Фудзивара Корэтика, брат императрицы Садако.
*162 Голос лютни замолк… — Стихи в неточном переводе на японский язык из знаменитой поэмы великого китайского поэта Бо Цзюй-и «Пипа» (музыкальный инструмент, напоминающий лютню).
*163 То-но тюдзё — старший куродо и начальник Правой гвардии. Речь идет о Фудзивара-но Таданобу. Славился своим поэтическим талантом и, возможно, был одно время возлюбленным Сэй Сёнагон.
*164 Словно рассказ в «Исэ-моногатари»… «Исэ-моногатари» — одно из самых замечательных произведений классической японской литературы, сборник новелл со стихами-танка. Приписывается поэту Аривара-но Нарихира.
*165 В Зале совета, в пору цветов… — Цитируется строка из стихотворения Бо Цзюй-и: «В Лушани дождливой порой провожу ночь один в хижине, крытой травой». Изгнанный поэт обращается к далекому другу: «В Зале дворца, в пору цветов, Вы под парчовой завесой. Я — в Лушани, в дождливую ночь, В хижине, крытой травою.» 
Обычно дамы были незнакомы с китайской поэзией и по-китайски не писали, Сей-Сёнагон знает это стихотворение, но решает в ответ сочинить стихи на ту же тему и написать их японскими знаками.
*166 Гэн-тюдзё. — Гэн — китайское чтение первого иероглифа фамилии Минамото. Тюдзё — воинский чин. Имеется в виду Минамото-но Нориката, сын Левого министра.
*167 «Неужели эта безобразная кличка…» — Знатным женщинам давали прозвища дворцов или дворцовых покоев, где они проживали. Кличка «Травяная хижина» звучала издевательски.
*168 Помощник начальника службы ремонта Норимицу. Татибана Норимицу, как считается, бывший муж Сэй Сёнагон. Служба ремонта следила за сохранностью дворцовых зданий.
*169 …старались приставить начальную строфу… — чтобы получилось пятистишие — танка.