176. Однажды госпожа Миарэ-но сэдзи *284…

Однажды госпожа Миарэ-но сэдзи изготовила в подарок императору несколько очень красивых кукол наподобие придворных пажей. Ростом в пять вершков, они были наряжены в парадные одежды, волосы расчесаны на прямой пробор и закручены локонами на висках.
Написав на каждой кукле ее имя, она преподнесла их императору.
Государю особенно понравилась та, что была названа «принц Томоакира» *285.

177. Когда я впервые поступила на службу *286 во дворец…

Когда я впервые поступила на службу во дворец, любая безделица смущала меня до того, что слезы подступали к глазам, Приходила я только на ночные дежурства *287 и даже в потемках норовила спрятаться позади церемониального занавеса высотой в три сяку.
Однажды государыня стала показывать мне картины, но я едва осмеливалась протягивать за ними руку, такая напала на меня робость.
— Здесь изображено то-то, а вот здесь то-то, — объясняла мне императрица.
Как нарочно, лампа, поставленная на высокое подножие, бросала вокруг яркий свет. Каждая прядь волос на голове была видна яснее, чем днем… С трудом борясь со смущением, я рассматривала картины.
Стояла холодная пора. Руки государыни только чуть-чуть выглядывали из рукавов, розовые, как лепестки сливы. Полная изумления и восторга, я глядела на императрицу. Для меня, непривычной к дворцу простушки, было непонятно, как могут такие небесные существа обитать на нашей земле!
На рассвете я хотела как можно скорее ускользнуть к себе в свою комнату, но государыня шутливо заметила:
— Даже бог Кацураги помедлил бы еще мгновение!
Что было делать! Я повиновалась, но так опустила голову, чтобы государыня не могла увидеть мое лицо. Мало того, я не подняла верхнюю створку ситоми.
Старшая фрейлина заметила это и велела:
— Поднимите створку!
Одна из придворных дам хотела было выполнить приказ, но государыня удержала ее:
— Не надо!
Дама с улыбкой вернулась на свое место. Императрица начала задавать мне разные вопросы. Долго она беседовала со мной и наконец молвила:
— Наверно, тебе уже не терпится уйти к себе. Ну хорошо, ступай, но вечером приходи пораньше.
Я на коленях выползла из покоев императрицы, а вернувшись к себе, первым делом подняла створку ситоми.
Ночью выпало много снега. Ограда была поставлена слишком близко к дворцу Токадэн, не давая простору взгляду, и все же картина снежного утра была великолепна.
В течение дня мне несколько раз приносили записки от императрицы:
«Приходи, не дожидаясь вечера. Все небо затянуто снеговыми тучами, темно и сумрачно, никто не увидит твоего лица».
Фрейлина, в ведении которой находились наши покой стала бранить меня:
— Что за нелепость! Почему ты весь день сидишь взаперти? Если тебя, новенькую, государыня сразу призывает перед свои очи, значит, такова ее высочайшая воля. Как можно противиться — это неслыханная дерзость!
Она всячески меня торопила. Я пошла к государыне почти в каком-то бесчувствии, до того мне было тяжело…
Но помню, кровли ночных сторожек были густо устланы снегом. Непривычная красота этого зрелища восхитила меня.
В покоях императрицы открытый очаг, как всегда, был доверху полон горячих углей, но никто за ним не присматривал.
Возле государыни находились лишь фрейлины высшего ранга, которым надлежит прислуживать ей за трапезой. Сама императрица сидела перед круглой жаровней из ароматного дерева чэнь *288, покрытой лаком в золотую крапинку с узором в виде пятнистой коры старого ствола груши.
В смежном покое перед длинной четырехугольной жаровней тесными рядами сидели придворные дамы, — китайские накидки спущены с плеч и волнами сбегают на пол. Я от души позавидовала им. Как свободно они держат себя во дворце, где все для них привычно! Без тени смущения встанут, чтобы принять письмо, присланное императрице, снова вернутся на свое место, разговаривают, смеются…
Да смогу ли я когда-нибудь войти в их общество и держаться столь же уверенно? Эта мысль смутила меня вконец.
А в самом дальнем углу три-четыре дамы разглядывали картины *289…
Вскоре послышались крики скороходов, сгонявших людей с дороги.
— Его светлость канцлер пожаловал, — воскликнула одна из дам и они спешно стали прибирать разбросанные вещи.
«Как бы убежать отсюда?» — подумала я, но, словно окаменев, приросла к месту и лишь слегка отодвинулась назад. Но мне нестерпимо хотелось взглянуть на канцлера, и я прильнула глазом к щели между полотнищами занавеса. Но оказалось, что это прибыл сын канцлера — дайнагон Корэтика. Пурпур его кафтана и шаровар чудесно выделялся на фоне белого снега.
Стоя возле одной из колонн, Корэтика сказал:
— И вчера и сегодня у меня Дни удаления от скверны, я не должен был бы покидать мой дом, но идет сильный снег, и я тревожился о вас…
— Ведь, кажется, все дороги замело… Как же ты добрался сюда? спросила императрица.
— Я надеялся «тронуть сердце твое» *290, — засмеялся Корэтика.
Кто бы мог сравниться красотой с императрицей и ее старшим братом? «Словно беседуют между собой герои романа», — думала я.
На государыне были белоснежные одежды, а поверх них еще одна — из алой китайской парчи. Длинные волосы рассыпаны по плечам… Казалось, она сошла с картины. Я в жизни не видела ничего похожего и не знала, наяву я или грежу.
Дайнагон Корэтика шутил с дамами. Они непринужденно отвечали ему, а если он нарочно придумывал какую-нибудь небылицу, смело вступали с ним в спор. У меня голова кругом пошла от изумления. То и дело моя щеки заливал румянец.
Между тем дайнагон отведал фруктов и сладостей и предложил их императрице.
Должно быть, он полюбопытствовал: «Кто там прячется позади занавеса?» — и, получив ответ, захотел побеседовать со мной.
Дайнагон встал с места, но не ушел, как я ожидала, а направился в глубь покоев, сел поблизости от меня и начал задавать мне вопросы о разных событиях моей прошлой жизни.
— Правдивы ли слухи? Так было на самом деле?
Я была в полном смятении даже тогда, когда он был вдали от меня и нас разделял занавес. Что же сталось со мной, когда я увидела дайнагона прямо перед собой, лицом к лицу? Чувства меня почти оставили, я была как во сне.
Прежде я ездила иногда смотреть на императорский кортеж. Случалось, что дайнагон Корэтика бросит беглый взгляд на мой экипаж, но я торопилась опустить внутренние занавески и прикрывалась веером из страха, что сквозь плетеные шторы все же будет заметен мой силуэт.
Как плохо я знала самое себя! Ведь я совсем не гожусь для придворной жизни.
«И зачем только я пришла служить сюда?» — с отчаянием думала я, обливаясь холодным потом, и не могла вымолвить ни слова в ответ.
Дайнагон взял у меня из рук веер — мое последнее средство спасения.
Волосы мои упали на лоб спутанными прядями. В моей растерянности я, наверно, выглядела настоящим пугалом.
Как я надеялась, что Корэтика быстро уйдет! А он вертел в руках мой веер, любопытствуя, кто нарисовал на нем картинки, и не торопился вернуть его. Поневоле я сидела, низко опустив голову, и прижимала рукав к лицу так крепко, что белила сыпались кусками, испещрив и мой шлейф, и китайскую накидку, а мое лицо стало пятнистым.
Императрица, должно быть, поняла, как мучительно я хотела, чтобы Корэтика поскорей ушел от меня. Она позвала его:
— Взгляни-ка, чьей рукой это писано, по-твоему?
— Велите передать мне книгу, я посмотрю.
— О нет, иди сюда!
— Не могу, Сёнагон поймала меня и не отпускает, — отозвался дайнагон.
Эта шутка в новомодном духе светской молодежи не подходила ни к моему возрасту, ни к положению в обществе, и мне стало не по себе.
Государыня держала в руках книгу, где что-то было написано скорописной вязью.
— В самом деле, чья же это кисть? — спросил Корэтика. — Покажите Сёнагон. Она, я уверен, может узнать любой почерк.
Он придумывал одну нелепицу за другой, лишь бы принудить меня к ответу.
Уж, казалось бы, одного дайнагона было достаточно, чтобы вогнать меня в смятение! Вдруг опять послышались крики скороходов. Прибыл новый важный гость, тоже в придворном кафтане. Он затмил дайнагона роскошью своего наряда. Гость этот так и сыпал забавными шутками и заставил придворных дам смеяться до слез.
Дамы со своей стороны рассказывали ему истории о придворных сановниках. А мне казалось, что я слышу о деяниях богов в человеческом образе, о небожителях, спустившихся на землю. Но прошло время, я привыкла к службе при дворе и поняла, что речь шла о самых обычных вещах. Без сомнения, эти дамы, столь непринужденно беседовавшие с самим канцлером, смущались не меньше моего, когда впервые покинули свой родной дом, но постепенно привыкли к дворцовому этикету и приобрели светские манеры.
Государыня стала вновь беседовать со мной и, между прочим, спросила:
— Любишь ли ты меня?
— Разве можно не любить вас… — начала было я, но в эту самую минуту кто-то громко чихнул в Столовом зале *291.
— Ах, как грустно! — воскликнула государыня. — Значит, ты мне сказала неправду. Ну хорошо, пусть будет так. — И она удалилась в самую глубину покоя.
Но как я могла солгать? Разве любовь к ней, которая жила в моей душе, можно было назвать, не погрешив против правды, обычным неглубоким чувством?
«Какой ужас! Чей-то нос — вот кто солгал!» — подумала я. Но кто же, кто позволил себе такой скверный поступок? Обычно, когда меня разбирает желание чихнуть, я удерживаюсь, как могу, из страха, что кому-нибудь покажется, будто я уличила его во лжи, и тем самым я причиню ему огорчение.
А уж чихнуть в такую минуту — это непростительная гадость! Я впервые была при дворе и не умела удачным ответом загладить неловкость.
Между тем уже начало светать, и я пошла к себе, но не успела прийти в свою комнату, как служанка принесла мне письмо, написанное изящным почерком на тонком листке бумаги светло-зеленого цвета.
Я открыла его и прочла:
Скажи, каким путем,Как я могла бы догадаться,Где истина, где ложь,Когда б не обличил обманаС высот небесных бог Тадасу *292?
На меня нахлынуло смешанное чувство восторга и отчаяния. «Ах, если бы узнать, которая из женщин так унизила меня прошлой ночью?» — вновь вознегодовала я.
— Передай государыне вот что, слово в слово, ничего не изменяя, сказала я служанке:
Пусть мелкую любовь,Пожалуй, назовут обманом,Но обвинил меняНе светлый бог — носитель правды,А только чей-то лживый нос!
Какую страшную беду может наслать демон Сики *293!
Долго еще я не могла успокоиться и мучительно ломала голову, кто же, в самом деле, сыграл со мной эту скверную шутку!

178. Кто выглядит самодовольным

Тот, кто первым чихнет в новогодний день *294. Человек из хорошего общества особенно не возликует… Но уж всякая мелкота!
Тот, кому удалось, победив многих соперников, добиться, чтобы сын его получил звание куродо.
А также тот, кто в дни раздачи официальных постов назначен губернатором самой лучшей провинции. Все поздравляют его с большой удачей, а он отвечает:
— Да что вы! Это полное крушение моей карьеры.
Вид у него, между прочим, как нельзя более самодовольный!
Молодого человека избрали из множества женихов, он принят зятем в знатную семью и, как видно, упоен счастьем: «Вот я какой!»
Провинциальный губернатор, назначенный членом Государственного совета, ликует куда больше, чем обрадовался бы любой придворный на его месте. Видно, что он считает себя важной персоной, такое самодовольство написано на его лице!


*284 Госпожа Миарэ-но сэдзи — посланница Верховной жрицы, впоследствии придворная дама.
*285 …»принц Томоакира». — Окончание «акира» входило в состав имен каждого из братьев императора Мураками, он сам ранее носил имя «Нориакира».
*286 Когда я впервые поступила на службу… — Предположительно это случилось в 993 г., но возможно, и раньше на один-три года. Мнения исследователей по этому вопросу расходятся.
*287 …только на ночные дежурства… — Придворные дамы служили в несколько смен.
*288 …ароматного дерева чэнь… — чэнь — род алоэ, привозимого из Китая. Дерево покрывали несколькими слоями лака и позолотой, украшали узорами (род лака макиэ).
*289 …дамы разглядывали картины… — Т. е. свитки эмакимоно.
*290 Я надеялся «тронуть сердце твое»… — Строка из танки «Тот, кто пришел бы сегодня…».
*291 …кто-то громко чихнул в Столовом зале. — Согласно распространенному суеверию, если после сказанных кем-то слов один из присутствующих чихнет — это верный знак того, что говоривший солгал. Иногда чихали нарочно.
*292 Бог Тадасу — синтоистский бог, искавший правду и обличавший ложь.
*293 Демон Сики — демон, которого призывали маги, чтобы поразить кого-нибудь проклятьем. Сэй Сёнагон хочет сказать, что случившееся с пей — проделка демона.
*294 Тот, кто первым чихнет в новогодний день. — Это считалось счастливым знаком.