191. Ветер восьмой и девятой луны…

Ветер восьмой и девятой луны, налетающий вместе с дождем, тревожит печалью сердце. Струи дождя хлещут вкось. Я люблю смотреть, как люди накидывают поверх тонких одежд из шелка-сырца подбитые ватой ночные одежды, еще хранящие с самого лета слабый запах пота.
В эту пору года даже легкий шелк кажется жаркий и душным, хочется сбросить его. Невольно удивляешься, когда же это набежала такая прохлада?
На рассвете поднимешь створку ситоми и откроешь боковую дверь, порывистый ветер обдает колючим холодком, чудесное ощущение!

192. В конце девятой луны и в начале десятой…

В конце девятой луны и в начале десятой небо затянуто тучами, желтые листья с шуршаньем и шорохом сыплются на землю, душа стеснена печалью.
Быстрее всех облетают листья вяза и вишни-сакуры.
Как хорош во время десятой луны сад, где растут густые купы деревьев!

193. На другой день после того, как бушевал осенний вихрь…

На другой день после того, как бушевал осенний вихрь, «прочесывающий травы на полях» *297, повсюду видишь грустные картины. В саду повалены в беспорядке решетчатые и плетеные ограды. А что сделалось с посаженной там рощицей! Сердцу больно.
Упали большие деревья, поломаны и разбросаны ветки, но самая горестная неожиданность: они примяли под собой цветы хаги и оминаэси.
Когда под тихим дуновением ветра один листок за другим влетает в отверстия оконной решетки, трудно поверить, что этот самый ветер так яростно бушевал вчера.
Помню, наутро после бури я видела одну даму… Должно быть, ей всю ночь не давал покоя шум вихря, она долго томилась без сна на своем ложе и наконец, Покинув спальные покои, появилась у самого выхода на веранду.
Дама казалась настоящей красавицей… На ней была нижняя одежда из густо-лилового шелка, матового, словно подернутого дымкой, а сверху другая — из парчи желто-багрового цвета осенних листьев, и еще одна из тончайшей прозрачной ткани.
Пряди ее длинных волос, волнуемые ветром, слегка подымались и вновь падали на плечи. Это было очаровательно!
С глубокой грустью глядя на картину опустошения, она произнесла один стих из старой песни: «О, этот горный ветер! *298»
Да, она умела глубоко чувствовать!
Тем временем на веранду к ней вышла девушка лет семнадцати-восемнадцати, по виду еще не вполне взрослая, но уже не ребенок. Ее выцветшее синее платье из тонкого шелка во многих местах распустилось по швам и было влажно от дождя. Поверх него она накинула ночную одежду бледно-лилового цвета…
Блестящие, заботливо причесанные волосы девушки были подрезаны на концах, словно ровные метелки полевого мисканта, и падали до самых пят, закрывая подол… Лишь кое-где алыми пятнами сквозили шаровары.
Служанки, юные прислужницы собирали в саду растения, вырванные с корнем, и старались выпрямить и подвязать цветы, прибитые к земле.
Было забавно смотреть из глубины покоев, как несколько придворных дам, млея от зависти, прильнуло к бамбуковым шторам. Как видно, им не терпелось присоединиться к женщинам, хлопотавшим в саду.

194. То, что полно очарования

Сквозь перегородку можно услышать, как в соседнем покое знатная дама (вряд ли это одна из фрейлин) несколько раз тихо хлопает в ладоши. Молодой голос откликается: прислужница, шурша одеждой, спешит на зов госпожи. Как видно, настало время подать поднос с кушаньем. Доносится стук палочек и ложки. Слышно даже, как брякнула ручка металлического горшочка для риса.
Густые пряди волос льются с плеч на одежду из блестящего шелка и рассыпаются свободными волнами, не оскорбляя глаз своим беспорядком… Легко представить себе их длину!
В великолепно убранные покои еще не внесен масляный светильник, но огонь ярко горит в длинной жаровне, бросая вокруг блики света… Поблескивают кисти церемониального занавеса, пестреет узорная кайма бамбуковой шторы, и в ночной темноте заметно блестят крюки, на которых подвешивается бамбуковая штора. Это праздник для глаз!
И очень красиво также, когда начинают ярко сверкать металлические палочки для помешивания углей, положенные крест-накрест на жаровню.
До чего же хорошо, когда разгребешь пепел в богато украшенной жаровне и огонь, разгораясь, вдруг осветит узорную кайму в ее глубине!
Поздней ночью, когда императрица уже изволила опочить и дамы ее свиты тоже уснули, слышно, как снаружи толкуют о чем-то старшие придворные, а в отдаленных покоях дворца то и дело стучат, падая в ящик, фишки игры «го».
В этом есть свое очарование.
Вдруг послышится, как тихонько, стараясь не нарушать тишины, помешивают щипцами огонь в жаровне. Кто-то, значит, еще не ложился, а, что ни говори, тот, кому не спится, всегда вызывает сочувственный интерес.
Посреди ночи вдруг очнешься… Что же тебя разбудило? А, проснулась дама за соседней перегородкой! Слышатся приглушенные голоса, но слов не разберешь. Вот тихо-тихо засмеялся мужчина… Хотелось бы мне узнать, о чем они беседуют между собой?
Вечером в покоях, где присутствует императрица, окруженная своей свитой, собрались с видом почтительного смущения придворные сановники и старшие дамы двора.
Государыню развлекают рассказами, а тем временем гаснет лампа, но угли, пылающие в длинной жаровне, бросают вокруг яркие пятна света…
Любопытство придворных возбуждено вновь поступившей на службу дамой. Она еще не смеет предстать перед очами госпожи при ярком свете дня и приходит, только когда начинает смеркаться. Шорох ее одежд чарует слух…
Дама на коленях вползает в покои госпожи. Императрица скажет ей два-три слова, но она, как смущенный ребенок, лепечет что-то в ответ так тихо — и не услышишь…
Во дворце все успокоилось.
Там и сям фрейлины, собравшись в небольшой кружок, болтают между собой…
Слышится шелест шелков. Какая-то дама приблизилась к императрице или удаляется от нее.
Угадаешь: «А, вот это кто!» — и дама покажется тебе удивительно милой.
Когда в покои для фрейлин приходит тайный посетитель, дама гасит огонь, но свет все равно пробивается из соседней комнаты в щель между потолком и ширмами. В сумраке все видно.
Дама придвигает к себе невысокий церемониальный занавес. Днем ей не часто приходилось встречаться с этим мужчиной, и она поневоле смущается… Теперь, когда она лежит в тени занавеса рядом со своим возлюбленным, волосы ее рассыпались в беспорядке, и от него уже не утаится, хороши они или плохи…
Кафтан и шаровары гостя висят на церемониальном занавесе. Пусть одежда его светло-зеленого цвета, какую носят куродо шестого ранга, это-то как раз и хорошо! Любой другой придворный, кроме куродо, бросит, пожалуй, свою одежду куда попало, а на рассвете подымет целую суматоху, потому что никак ее не найдет.
Нередко выглянешь из глубины дома — и вдруг увидишь, что возле дамы спит мужчина, повесив свою одежду на церемониальный занавес.
Зимой или летом, это всегда любопытное зрелище.
Аромат курений поистине пленяет чувства.

195. Во время долгих дождей пятой луны…

Во время долгих дождей пятой луны господин тюдзё Таданобу сидел, прислонясь к бамбуковой шторе, что висит перед малой дверью в покоях императрицы. Одежды его источали чудесный аромат, не знаю, как он зовется…
Но как умолчу я об этом? Кругом все намокло от дождя. Так редко радовало нас что-нибудь утонченно-прекрасное…
Даже на другой день занавеска все еще благоухала. Не мудрено, что молодые дамы изумлялись этому, как чуду.

196. Человек даже не особенно блестящего положения… .

Человек даже не особенно блестящего положения и не самого высокого рода все равно не пойдет пешком в сопровождении многих слуг, а поедет в нарядном экипаже, правда, уже немного потрепанном в дороге.
Погонщик быка делает честь своему званию. Бык бежит так быстро, что погонщик, боясь отстать, натягивает повод.
Он — мужчина стройный. Шаровары его внизу более густо окрашены, а может быть, двух цветов: индиго и пурпура. Прическа… впрочем, это неважно. Одежды глянцевато-алые или ярко-желтого цвета керрии, башмаки так и блестят.
До чего же он хорош, когда быстро-быстро пробегает перед храмом!

197. Острова

Ясосима — «Восемь на десять островов», Укисима — «Плавучий остров», Таварэсима — «Остров забав», Эсима — «Остров-картина», Мацусима «Сосновый остров», Тоёраносима — «Берег изобилия», Магакиносима «Плетеная изгородь».

198. Побережья

Побережье Удо. Нагахама — «Длинное побережье». Берег «Налетающего ветра» — Фукиагэ. Побережье Утиидэ — «Откуда отчаливают»… «Берег встреч после разлука» — Мороёсэ.
Побережье Тисато — «Тысячи селений»… Подумать только, каким оно должно быть широким!

199. Заливы

Залив Оу. Залив Сиогама — «Градирня». Залив Коридзума. Надака «Прославленный залив».

200. Леса

Леса Уэки, Ивата, Когараси — «Вихрь, обнажающий деревья», Утатанэ «Дремота», Ивасэ, Оараки…
Леса Тарэсо — «Кто он?», Курубэки — «Мотовило».
Роща Ёкотатэ — «Вдоль и поперек». Это странное имя невольно останавливает внимание. Но ведь то, что растет там, и рощей, кажется, не назовешь. Зачем так прозвали одинокое дерево?

201. Буддийские храмы

Храмы Цубосака — «Гора плащ паломницы», Касаги — «Там, где снимают шляпу», Хорин — «Колесо закона»…
Гора Рёдзэн *299. Душу наполняет благоговение, ведь так в индийской земле называлась гора, на которой пребывал сам Шакья-муни.
Храмы Исияма, Кокава, Сига….

202. Священные книги

«Лотос благого закона *300» — тут не надо лишних слов.
Затем «Десять обетов Фугэн *301а», «Сутра тысячерукой Каннон», «Сутра мольбы», «Сутра алмазной твердости и мудрости», «Сутра Будды-Целителя», последний свиток книги о «Благодетельных царях — Нио» *302.

203. Будды и бодхисаттвы

Нёирин — богиня Каннон *303 с колесом, исполняющим желания. Сэндзю тысячерукая Каннон. Все шесть образов богини Каннон.
Якуси *304 — Будда-Целитель. Шакья-муни.
Бодхисаттвы Мироку *305, Дзидзо *306, Мандзю *307.
«Неколебимый владыка *308» — Фудосон.
Бодхисаттва Фугэн.


*297 …осенний вихрь, «прочесывающий травы на полях»… — «новаки». Для ветра в разные времена года в Японии существует много названий, весьма употребительных в поэзии.
*298 «О, этот горный ветер!» — Строка из стихотворения известного поэта IX в. Фунъя-но Ясухидэ, который считался одним из шести «Гениев поэзии». Содержится в разделе «Осень» антологии «Кокинсю».
*299 Рёдзэн — гора к востоку от Киото, где находился чтимый буддийский храм. Название этой горы похоже на слово «Рёдзюсэн», как по-японски именуется «Орлиная гора», на которой Шакья-муни читал свои проповеди.
*300 «Лотос благого закона» и т. д. — Перечисляются буддийские книги (сутры).
*301 Фугэн (санскр.) — бодхисаттва Самантабхадра, обычно изображается сидящим на белом слоне по правую руку от Будды.
*302 …»Благодетельных царях — Нио»… — «Благодетельные цари — Нио» — два царя, божества-дэва индийской мифологии, вошедшие в буддийский пантеон как боги-хранители. Статуи царей Нио воинственного и грозного вида помещались по обе стороны ворот, ведущих в буддийский храм.
*303 Каннон иногда изображается, как подательница щедрот, многорукой, держа в руке колесо, исполняющее желания.
*304 Якуси — Будда, исцеляющий от страданий, покровитель медицины.
*305 Мироку — бодхисаттва Мироку, Майтрейя (санскр.), Будда грядущих времен.
*306 Дзидзо — бодхисаттва Кшитидарха (санскр.) — буддийское божество, сохраняющее детей и путников. Статуи его ставились на дорогах. Популярный персонаж японских сказок.
*307 Мандзю — бодхисаттва Манджушри (санскр.), божество мудрости. Изображается сидящим на льве по левую руку от Будды.
*308 «Неколебимый владыка» — Фудосон (Фудо-мёо) — грозное божество устрашающего вида, сидящее с мечом в руке посреди языков пламени. Бог-защитник, отгоняющий злых демонов.