204. Китайские книги и сочинения

Сборник сочинений Бо Цзюй-и.
Изборник Вэньсюань *309.
Синьфу *310.
Шицзи — «Исторические записки» Сыма Цяня.
«Записки о пяти императорах *311».
Моления богам и буддам.
Прошения императору.
Сочинения на соискание ученой степени.

205. Романы

«Сумиёси *312», «Дуплистое дерево», «Смена дворца».
«Уступка земли» — плохой роман,
«Похороненное древо», «Женщина, ожидавшая луну», «Полководец Умэцубо», «Идущие путем Будды», «Ветка сосны»…
В повести «Комано» мне нравится место, где герой, отыскав веер «Летучая мышь», уходит с ним.
Герой романа «Завистливый тюдзё» прижил сына от придворной дамы сайсё и получает от нее на память одежду… Все это наводит скуку.
А вот «Младший военачальник Катано» — увлекательный роман.

206. Дхирани — магические заклинания…

Дхарани *313 — магические заклинания лучше слушать на рассвете, а сутры в вечерних сумерках.

207. Музыку хорошо слушать…

Музыку хорошо слушать ночью. Когда не видны лица людей.

208. Игры

Стрельба из малого лука. Шашки «го».
Игра в ножной мяч с виду не очень красива, но увлекательна.

209. Пляски

Пляска страны Суруга *314.
Пляска «Мотомэго *315» — «Бродящий в поисках ребенок» — прекрасное зрелище…
В «Пляске мира» *316 танцоры машут длинными мечами, глядеть неприятно, но все же этот танец не лишен интереса. Я слышала, что некогда в Китае его исполнили, фехтуя друг с другом, заклятые враги.
Танец птиц *317.
В пляске «Голова коня» *318 волосы у танцора спутаны и вздыблены, взгляд устрашающе-грозный, но музыка прекрасна.
В «Пляске на согнутых ногах» *319 двое танцоров ударяют коленями о пол.
Танец «Корейское копье».

210. Музыка на струнных инструментах

Лютня-бива.
Разные лады: «Аромат ветерка», «Желтый колокол»…
Заключительная часть мелодии «Оживленные ароматы *320».
Лад «Трель соловья».
Великолепно звучит тринадцатиструнная цитра — со-но кото.
Мелодия «Лотос первого министра» *321.

211. Флейты

Как прекрасны звуки поперечной флейты *322, когда они тихо-тихо послышатся где-то в отдаленье и начинают понемногу приближаться! Или когда уходят вдаль и медленно замирают…
Флейта удобна в пути. Едет ли ее владелец в экипаже или на коне, идет ли пешком, она всюду с ним за пазухой, невидимо для чужих глаз.
А как радостно на рассвете заметить у своего изголовья великолепную флейту, пусть даже в этот миг она беззвучна! Возлюбленный, уходя, забыл ее. Вскоре он присылает за ней слугу. Отдаешь флейту, обернув ее бумагой, с таким чувством, будто посылаешь любовное письмо, изящно скатанное в трубку.
Чудесно слушать, сидя в экипаже светлой, лунной ночью, звуки многоствольной флейты-сё *323!
Правда, она громоздкая и на ней трудно играть. А какое лицо строит флейтист! Впрочем, он забавно надувает щеки, даже играя на обычной флейте.
Бамбуковая флейта-хитирики *324 утомляет слух. Она пронзительно верещит, словно кузнечик осенью.
Не слишком приятно, когда на ней играют вблизи от тебя, а уж если плохо играют, это невыносимо.
Помню, в день празднества Камо, еще до того, как танцоры появились пред лицом императора, флейты начали играть где-то позади помоста для танцоров… Ах, с каким восторгом я слушала!
Вдруг в самой середине напева вступили бамбуковые свирели и стали играть все громче и громче.
Тут уж даже дамы, у которых были самые красивые прически, почувствовали, что волосы у них встают дыбом!
Но наконец постепенно все струнные и духовые инструменты соединились вместе в полном согласии — и музыканты вышли на помост. До чего же это было хорошо!

212. Зрелища, достойные внимания

Празднество в храме Камо. Императорский кортеж.
Торжественное возвращение на другой день после праздника Камо Верховной жрицы — ицуки-но мико.
Паломничество канцлера в святилище Камо накануне праздника.

213. Помню, однажды во время празднества Камо *325…

Помню, однажды во время празднества Камо день выдался пасмурный и холодный. Снег редкими хлопьями падал на шапки танцоров, увенчанные цветами, на их одежды, белые с темно-синим узором.
Слова бессильны выразить, как это было прекрасно!
Черные, испещренные белыми пятнами ножны мечей выделялись с особенной яркостью… Шнуры безрукавок-хампи сверкали так, словно их только что отполировали. Поверх белых шаровар, украшенных синим рисунком, выбивались лощеные шелка нижних одежд. Казалось, они блистают, как лед…
Хоть бы еще немного поглядеть на это великолепное шествие танцоров! Но нет, появились императорские послы. Видно, они были набраны из провинциальных губернаторов. Какие-то мелкие сошки, не более того. Впрочем, и они выглядели сносно, если гроздья цветущих глициний, прицепленные к шапкам, закрывали их лица.
Мы долго провожали взглядом танцоров, а меж тем появились певцы и музыканты в одеждах цвета зеленой ивы, на шапках красуются горные розы керрии.
Люди низкого звания, ничем не примечательные, они все же восхитили меня, когда, отбивая такт веерами, запели:
В священном храме Камо *326,Там, где носят на рукавахЗавязки из белого хлопка *327…

214. Что может сравниться с императорским кортежем?

Что может сравниться с императорским кортежем?
Когда я вижу, как государь следует мимо в своем драгоценном паланкине, я забываю, что, служа во дворе, постоянно появляюсь пред его очами. Меня пронизывает священный, небывалый, неизъяснимый трепет..
Самые ничтожные чинуши, даже девушки-прислужницы, на которых в другое время я не брошу взгляда, необычайно преображаются и кажутся высшими существами, если они сопровождают государя в торжественном шествии.
А как хороши гвардейские начальники среднего и высшего звания в роли «держателей священных шнуров» *328 императорского паланкина! Еще более великолепны тайсё — командующие гвардией. Но всех затмевают сановники военного ведомства, несущие на своих плечах паланкин императора.
Торжества в пятый день пятой луны были, я думаю, самыми прекрасными из всех. Но как жаль, что в наш век многие обычаи жсчезли…
Кое-что можно вообразить себе, слушая рассказы стариков о прошлом, но как все было на самом деле?
В этот день украшали аиром застрехи домов. Прекрасный обычай, он и теперь сохранился. А как выглядел дворец в старину? Галереи для зрителей повсюду устланы аиром, у всех людей на шапках стебли аира…
Красивейшие девушки раздавали придворным аир и целебные шары кусудама, а придворные, отдав благодарственный поклон, привешивали кусудама к своим поясам.
Наверно, это было замечательно! *329
……………. мне это кажется одновременно и смешным и прекрасным!
На возвратном пути во дворец перед паланкином императора передовые скороходы исполняли танец Льва *330 и танец Корейского пса *331.
О, сколько в этом было утонченной красоты!
Что в целом мире обладает такой силой очарования, как праздник пятого дня пятой луны? Ничто, даже крик пролетной кукушки!
Торжественное шествие — великолепное зрелище, но все же мне чего-то не хватает, если я не увижу переполненный до отказа экипаж с молодыми аристократами — ревнителями моды.
Когда погонщики гонят мимо такой экипаж и он мчится, словно расталкивая другие повозки, сердце так и бьется в груди от волнения.

215. Прекрасно торжественное шествие…

Прекрасно торжественное шествие, когда после празднества Камо Верховная жрица возвращается в свою обитель.
Накануне, в день праздника, все прошло превосходно, в самом строгом порядке.
На просторном и чисто убранном Первом проспекте жарко сияло солнце, лучи его пробивались сквозь плетеные шторы экипажа и слепили глаза.
Мы прикрывались веером, пересаживались с места на место. Как мучительно долго тянулось ожидание, пот так и лил ручьями…
Но нынче утром мы поторопились и выехали как можно раньше.
Возле храмов Уринъин и Тисокуин стояли экипажи. Ветки мальвы, которыми они были вчера украшены, заметно увяли.
Солнце уже взошло, но небо все еще было подернуто туманом… Всю ночь я не могла сомкнуть глаз, ожидая, когда же вдали послышится голос кукушки. А здесь всюду вокруг пело великое множество кукушек. Я слушала с упоением, как вдруг к их хору примешался старчески-хриплый голос летнего соловья, словно он хотел подражать кукушке… Это было и неприятно и прекрасно.
Мы с нетерпением ожидали начала шествия. Но вот на дороге, ведущей от главного святилища, показалась толпа носильщиков паланкина в одеждах тускло-красного цвета.
— Ну что там? Скоро ли начнется шествие? — спросили мы.
— Обождите! Сами не знаем, — ответили они и понесли дальше пустые паланкины. В одном из них только что изволила восседать сама Верховная жрица Камо. При этой мысли я исполнилась благоговением.
«Но как мужланы-носильщики смеют к ней приближаться?» — ужаснулась я.
Нас пугали, что придется еще долго ждать, но шествие началось очень скоро. Сначала вдали показались раскрытые веера, потом стали видны желто-зеленые одежды служителей императорского двора… До чего же прекрасная картина!
Поверх своих цветных одежд люди эти небрежно, только для вида, набросили белые. Словно перед нами появилась живая изгородь, усыпанная белыми цветами унохана. Казалось, в ее сени должна притаиться кукушка.
Накануне я заметила экипаж. Он был битком набит знатными молодыми людьми в кафтанах и шароварах одного и того же лилового цвета или в «охотничьих одеждах»… Одеты небрежно, занавески в экипаже откинуты, право, у них был сумасбродный вид!
Но сегодня Верховная жрица пригласила этих молодых людей к себе на пир — и все переменилось! Каждый из них в полном церемониальном костюме ехал один в экипаже, а позади сидел прелестный маленький паж.
Не успело шествие пройти мимо, как среди зрителей поднялось волнение. Все они стремились уехать поскорее, экипажи теснили друг друга. Это становилось опасным. Я подала знак веером из окна экипажа и крикнула своим слугам:
— Потише, не так быстро!
Но они и слушать не стали. Что поделаешь, я приказала им остановить экипаж в том месте, где дорога пошире. Слуги были сильно раздосадованы, им не терпелось вернуться домой.
Любопытно было глядеть, как мимо спешили экипажи. Каждый погонщик старался обогнать другого.. Наконец мы тронулись в путь.
Позади меня ехал в экипаже какой-то мужчина, — не знаю, кто он был. Невольно я обратила на него больше внимания, чем это случилось бы в обычное время.
Когда мы достигли развилины дороги, он выглянул из экипажа и сказал мне один стих из старой песни:
Расстанутся на вершине *332…
Еще я не устала от пестрой смены дорожных впечатлений, как мы достигли священных ворот-тории перед обителью Верховной жрицы Камо.
Экипаж старшей фрейлины был для нас большой помехой, и мы свернули на боковую дорогу. Она была полна очарования, словно уводила нас в горы, к дальнему селенью. По обе ее стороны ощетинились живые изгороди. Длинные ветки выбегали нам навстречу, но белые цветы на них еще только начали распускаться.
Я велела слугам наломать веток и украсить ими экипаж вместо увядших листьев мальвы.


*309 Вэньсюань («Изборник») — большой свод китайских стихов и прозы (IV в. до н. э. — VI в. н. э.). Составлен царевичем Сяо Туном около 530 г. Знакомство с этой антологией было обязательным для образованных японцев. Помещенные в ней произведения считались непререкаемыми образцами хорошего стиля.
*310 Синьфу «Фу» — особый жанр в древней китайской классической литературе: поэма в прозе (рифмованная). «Синьфу» — новый стиль фу. Возможно, речь идет о новых сочинениях в этом стиле.
*311 «Записки о пяти императорах» — первый раздел «Исторических записок» Сыма Цяня о мифических правителях древнего Китая.
*312 «Сумиёси» и т. д. — Перечисляются романы, популярные в конце X в. До нашего времени дошел только роман «Дуплистое дерево» («Уцубо-моногатари»).
*313 Дхарани (санскр.) — магические заклинания, которые читали буддийские монахи.
*314 Пляска страны Суруга — народный танец восточной провинции Суруга. Изображал, как небесная фея спускается на землю.
*315 Пляска «Мотомэго» — народный танец восточных провинций, мимически изображал сцену из легенды.
*316 …в «Пляске мира»… — «Пляска мира» — Танец заимствован из танского Китая. Его исполняли четыре танцора в военных доспехах.
*317 Танец птиц. — Родина этого танца — Индия. Исполняли его четыре девочки в одеждах из перьев, изображавшие райских птиц с лицом девы.
*318 …в пляске «Голова коня»… — Пляска «Голова коня» — танец аннамского происхождения. Танцор надевал маску коня.
*319 …в «Пляске на согнутых ногах»… — «Пляска на согнутых ногах» и пляска «Корейское копье» — танцы, заимствованные из Кореи.
*320 …мелодии «Оживленные ароматы» — Мелодия заимствована из Индии; лад «Трель соловья» — из Китая.
*321 Мелодия «Лотос первого министра». — Родилась в Китае.
*322 …звуки поперечной флейты… — Существовало несколько разновидностей флейт. Наиболее распространенной была бамбуковая флейта с семью отверстиями. Хорошая флейта считалась величайшей драгоценностью.
*323 …многоствольной флейты-сё — Флейта-сё или со (кит. шэн) — бамбуковая флейта из семнадцати стволов разной длины, губной органчик.
*324 Бамбуковая флейта-хитирики — инструмент музыки гагаку, с резким, пронзительным тембром.
*325 Помню, однажды во время празднества Камо… — Имеется в виду «Риндзи-но мацури» — чрезвычайный праздник в последний день Петуха одиннадцатой луны.
*326 В священном храме Камо… — Танка из раздела «Любовь» антологии «Кокинсю». Два последних стиха гласят: «Нет ни единого дня, чтоб о тебе я не думал».
*327 Завязки из белого хлопка (юдасуки). — Их носили на синтоистских праздниках.
*328 …»держателей священных шнуров»… — «держатели священных шнуров» — Императорский паланкин («колесница феникса») был накрыт кровлей, увенчанной золотой луковицей. С четырех углов кровли спадали длинные шнуры.
*329 Наверно, это было замечательно! — Далее часть текста в рукописи неразборчива.
*330 Танец Льва. — Танцор исполнял его в маске льва.
*331 Танец Корейского пса. — Исполнялся в маске «корейского пса» — фантастического зверя, похожего на льва.
*332 Расстанутся на вершине… — Танка поэта Мибу-но Тадаминэ (868—930?) из раздела «Любовь» антологии «Кокинсю».