23. В северо-восточном углу дворца Сэйрёдэн…

В северо-восточном углу дворца Сэйрёдэн *52 на *51скользящей двери, ведущей из бокового зала в северную галерею, изображено бурное море и люди страшного вида: одни с непомерно длинными руками, другие с невероятно длинными ногами. Когда дверь в покои императрицы оставалась отворенной, картина с длиннорукими уродами была хорошо видна.
Однажды придворные дамы, собравшись в глубине покоев, со смехом глядели на нее и говорили, как она ужасна и отвратительна!
Возле балюстрады на веранде была поставлена ваза из зеленоватого китайского фарфора, наполненная ветками вишни. Прекрасные, осыпанные цветами ветви, длиною примерно в пять локтей, низко-низко перевешивались через балюстраду…
В полдень пожаловал господин дайнагон Корэтика, старший брат императрицы. Его кафтан «цвета вишни» уже приобрел мягкую волнистость. Темно-пурпурные шаровары затканы плотным узором. Из-под кафтана выбиваются края одежд, внизу несколько белых, а поверх них еще одна, парчовая, густо-алого цвета.
Император пребывал в покоях своей супруги, и дайнагон начал докладывать ему о делах, заняв место на узком деревянном помосте, перед дверью, ведущей в покои государыни.
Позади плетеной шторы, небрежно спустив с плеч китайские накидки *53, сидели придворные дамы в платьях «цвета вишни», лиловой глицинии, желтой керрии и других модных оттенков. Концы длинных рукавов выбивались из-под шторы, закрывавшей приподнятую верхнюю створку небольших ситоми, и падали вниз, до самого пола.
А тем временем в зале для утренней трапезы слышался громкий топот ног: туда несли подносы с кушаньем. Раздавались возгласы: «Эй, посторонись!»
Ясный и тихий день был невыразимо прекрасен. Когда прислужники внесли последние подносы, было объявлено, что обед подан.
Император вышел из главных дверей. Дайнагон проводил его и вернулся назад, к осененной цветами балюстраде.
Государыня откинула занавес и появилась на пороге. Нас, ее прислужниц, охватило безотчетное чувство счастья, мы забыли все наши тревоги.
Пусть луна и солнце *54Переменят свой лик,Неизменным пребудетНа горе Мимуро *55…
медленно продекламировал дайнагон старое стихотворение.
Я подумала: «Чудесно сказано! Пусть же тысячу лет пребудет неизменным этот прекрасный лик».
Не успели придворные, прислуживавшие за обедом императору, крикнуть, чтобы унесли подносы, как государь вернулся в покои императрицы.
Государыня приказала мне:
— Разотри тушь.
Но я невольно загляделась на высочайшую чету, и работа у меня не ладилась.
Императрица сложила в несколько раз белый лист бумаги:
— Пусть каждая из вас напишет здесь старинную танку, любую, что вспомнится.
Я спросила у дайнагона, сидевшего позади шторы:
— Как мне быть?
Но дайнагон ответил:
— Пишите, пишите быстрее! Мужчине не подобает помогать вам советом.
Государыня передала нам свою тушечницу.
— Скорее! Не раздумывайте долго, пишите первое, что на ум придет, хоть «Нанивадзу *56», — стала она торопить нас.
Неужели все мы до того оробели? Кровь хлынула в голову, мысли спутались. Старшие фрейлины, бормоча про себя: «Ах, мучение!» — написали всего две-три танки о весне, о сердце вишневых цветов и передали мне бумагу со словами:
— Ваша очередь.
Вот какое стихотворение припомнилось мне:
Промчались годы *57,Старость меня посетила,Но только взглянуНа этот цветок весенний,Все забываю печали.
Я изменила в нем один стих:
…Но только взглянуНа моего государя,Все забываю печали.
Государь изволил внимательно прочесть то, что мы написали.
— Я хотел испытать быстроту ума каждой из вас, не больше, — заметил он и к слову рассказал вот какой случай из времен царствования императора Энъю:
— «Однажды император повелел своим приближенным:
«Пусть каждый из вас напишет по очереди одно стихотворение вот здесь, в тетради».
А им этого смертельно не хотелось. Некоторые стали отнекиваться, ссылаясь на то, что почерк у них, дескать, нехорош.
«Мне нужды нет, каким почерком написано стихотворение и вполне ли отвечает случаю», — молвил император.
Все в большом смущении начали писать.
Среди придворных находился наш нынешний канцлер, тогда еще тюдзё третьего ранга.
Ему пришла на память старинная танка:
Как волны морскиеБегут к берегам Идзумо,Залив ли, мыс ли,Так мысли, все мои мыслиСтремятся только к тебе.
Он заменил лишь одно слово в конце стихотворения:
Так мысли, все мои мыслиСтремятся к тебе, государь.
Император весьма похвалил *58 его.»
При этих словах у меня невольно испарина выступила от сердечного волнения.
«Вряд ли молодые дамы сумели так написать, как я? — подумалось мне. Иные из них в обычное время пишут очень красиво, но тут до того потерялись от страха, что, наверно, сделали множество ошибок».
Императрица положила перед собой тетрадь со стихами из «Кокинсю». Прочитав вслух начало танки, она спрашивала, какой у нее конец. Некоторые песни мы денно и нощно твердили наизусть, так почему же теперь путались и все забывали?
Госпожа сайсё *59 помнила от силы с десяток стихотворений… Скажешь ли, что она знаток поэзии? Другие и того хуже: помнили всего пять-шесть. Лучше бы сразу сознаться начистоту, но дамы лишь стонали и сетовали:
— Ах, разве можно упрямо отказываться, когда государыня изволит спрашивать?
Ну, не смешно ли?
Если ни одна из нас не могла припомнить последних строк стихотворения, императрица читала его до конца и отмечала это место в книге закладкой.
— Ах, уж его-то мы отлично знали! И отчего вдруг память отказала? — жаловались дамы.
В самом деле, странно! Ведь сколько раз переписывали они «Кокинсю», с начала до конца, могли бы, кажется, запомнить!
Вот что по этому случаю рассказала нам императрица:
«В царствование императора Мураками *60 жила одна дама, близкая к государю. Прозвали ее Сэнъёдэн-но нёго *61, а отцом ее был Левый министр *62, имевший свою резиденцию в Малом дворце на Первом проспекте. Но вы, наверно, все об этом слышали.
Когда она была еще юной девушкой, отец так наставлял ее:
— Прежде всего упражняй свою руку в письме. Затем научись играть на семиструнной цитре так хорошо, чтобы никто не мог сравниться с тобой в этом искусстве. Но наипаче всего потрудись прилежно заучить на память все двадцать томов «Кокинсю».
Это дошло до слуха императора Мураками. Однажды в День удаления от скверны *63 он принес с собой «Кокинсю» в покои госпожи Сэнъёдэн и сел позади церемониального занавеса. Ей показалось это странным и необычным.
Император разложил перед собой тома «Кокинсю» и начал спрашивать:
— Кто сочинил это стихотворение, в каком году, каком месяце и по какому поводу?
Госпожа Сэнъёдэн на все могла дать точный ответ, так, мол, и так. Но в душе, наверно, была в полном смятении. Какой позор, если б она ошиблась хоть в малости или что-то позабыла!
Император призвал двух-трех придворных дам, особо сведущих в поэзии, и приказал им при помощи фишек для игры подсчитать, сколько песен знает госпожа Сэнъёдэн. А ей он строго-настрого велел отвечать на вопросы.
Какое это было, наверно, волнующее и прекрасное зрелище! Можно позавидовать тем, кто тогда имел счастье там присутствовать.
Государь снова начал испытание. Но не успеет он дочитать танку до конца, как госпожа Сэнъёдэн уже дает точный ответ, не ошибившись ни в одном слове.
Императора даже досада взяла. Ему непременно хотелось поймать ее хоть на небольшой обмолвке. Так пролистал он первые десять томов.
— Дальше продолжать бесполезно, — молвил государь и, положив закладку в книгу, удалился в свою опочивальню. Какое торжество для госпожи Сэнъёдэн!
Проспав немало времени, император вдруг пробудился.
«Нет, — сказал он себе, — можно ли покинуть поле битвы, пока не решен исход? Ведь, если отложить испытание до завтра, она, пожалуй, успеет освежить в памяти последние десять томов!»
«Нынче же доведу дело до конца», — решил император и, повелев зажечь светильники, продолжал экзамен до глубокой ночи.
И все же госпожа Сэнъёдэн осталась непобежденной. Император вновь удалился к себе, а придворные поспешили сообщить отцу ее — Левому министру — обо всем, что произошло.
Взволнованный до глубины души, Левый министр повелел совершить служение во многих храмах, а сам, обратившись лицом к императорскому дворцу, читал всю ночь благодарственные молитвы богам.
Вот подлинная страсть к поэзии!»
Выслушав с глубоким вниманием рассказ императрицы, государь воскликнул:
— А я так с трудом могу прочитать подряд три-четыре тома стихов!
— В старину даже люди низкого звания знали толк в поэзии. Разве в наше время так бывает? — оживленно толковали между собой дамы, приближенные к императрице, и дамы, прибывшие в свите императора.
Я слушала с восторгом, позабыв обо всем на свете, так увлекла меня эта беседа.


*51 …дворца Сэйрёдэн… («Чистый и прохладный»). — В нём обычно проживал император. Этот дворец можно и сейчас увидеть в Киото в реконструкции XIX в.
*52 В северо-восточном углу дворца Сэйрёдэн… — Северо-восточное направление считалось открытым для злых демонов, и страшная картина призвана была их отпугивать. На ней были изображены фантастические уроды на тему китайской легенды. Длиннорукие существа, сидя на спине длинноногих, ловко хватают рыбу прямо в волнах бурного моря.
*53 …китайские накидки… — китайская накидка (карагину) — верхняя накидка с широкими рукавами, принадлежность парадного костюма фрейлины.
*54 Пусть луна и солнце… — Дайнагон опустил последний стих танки «Храм богов священный», которая находится в 13-м томе сборника «Манъёсю» (VIII в.), потому что переадресует стихотворение юной императрице.
*55 Мимуро — священные горы в провинции Ямато, где находятся храмы и царские усыпальницы.
*56 Нанивадзу — гавань возле нынешнего г. Осака. Старинная танка, известная под именем «Нанивадзу», упоминается в знаменитом предисловии поэта Ки-но Цураюки к антологии «Кокинсю» (X в.). Обучение письму начинали обычно с этой танки.
*57 Промчались годы… — танка из антологии «Кокинсю», принадлежит Фудзивара-но Ёсифуса, который, любуясь веткой цветущей вишни, сложил это стихотворение в честь своей дочери-императрицы.
*58 …император весьма похвалил… — Император Энъю (годы правления 969—984) — отец императора Итидзё. Отрекся от престола и принял монашеский сан.
*59 Сайсё — звание фрейлины высшего ранга.
*60 …императора Мураками. — Годы правления 947—967.
*61 Сэнъёдэн-но нёго — младшая императрица из дворца Сэнъёдэн. В обычае было именовать знатных женщин согласно дворцу, где они проживали.
*62 Левый министр. — Светскую власть в стране возглавлял большой Государственный совет, в состав которого входили главный министр, Левый и Правый министры, министр двора и советники разных классов. Подлинным правителем страны в хэйанскую эпоху был, однако, канцлер или регент из рода Фудзивара.
*63 День удаления от скверны (ими-нo хи) — синтоистский обычай ритуальных запретов. В эти дни не покидали свой дом, не принимали гостей и писем, воздерживались от увеселений, не ели мяса, чтобы появиться перед богами «чистым от скверны» или чтобы избежать беды.