39. Из всех сезонных праздников…

Из всех сезонных праздников самый лучший — пятый день пятой луны *100. В воздухе плывут ароматы аира и чернобыльника.
Все кровли застланы аиром, начиная с высочайших чертогов и до скромных хижин простонародья. Каждый старается украсить свою кровлю как можно лучше. Изумительное зрелище! В какое другое время увидишь что-либо подобное?
Небо в этот день обычно покрыто облаками. В покои императрицы принесли из службы шитья одежд целебные шары — кусудама, украшенные кистями из разноцветных нитей. Шары эти подвесили по обеим сторонам ложа в опочивальне. Там, еще с прошлогоднего праздника девятого дня девятой луны, висели хризантемы, завернутые в простой шелк-сырец. Теперь их сняли и выбросили.
Кусудама тоже, пожалуй, должны были бы оставаться несколько месяцев, до следующего праздника хризантем, но от них то и дело отрывают нити, чтобы перевязать какой-нибудь сверток. Так растреплют, что и следа не останется.
В пятый день пятой луны ставят подносы с праздничными лакомствами. У молодых придворных дам прически украшены аиром, к волосам прикреплен листок с надписью «День удаления». Они привязывают многоцветными шнурами красивые ветки и длинные корневища аира к своим нарядным накидкам. Необыкновенно? Да нет, пожалуй, но очень красиво. Неужели хоть один человек скажет, что цветы вишни ему примелькались, потому что они распускаются каждый год?
Юные служаночки, из тех, кто прогуливается пешком по улицам, прицепили к рукавам украшения и важничают, словно это невесть какое событие. Идет такая и все время любуется своими рукавами, поглядывая на других с победоносным видом: «Не скажешь, что у меня хуже!»
Проказливые мальчишки из придворной челяди подкрадутся и сорвут украшение. Крик, плач! Забавная картина!
Как это очаровательно, когда цветы ясенки завернуты в лиловую бумагу того же оттенка, а листья аира — в зеленую бумагу! Листья скатывают в тонкие трубки или перевязывают белую бумагу белыми корнями аира. А если в письмо вложены длинные корни аира, то это будит в душе чувство утонченно прекрасного.
Дамы взволнованно совещаются между собой, как лучше ответить, показывают друг другу сочиненные ими письма. Забавно глядеть на них.
Если даме случилось послать ответное письмо дочери или супруге знатной особы, то она весь тот день находится в приятнейшем расположении духа.
А когда вечером в сумерках вдруг где-то послышится песня соловья, какое очарование!

40. Деревья, прославленные не за красоту своих цветов…

Деревья, прославленные не за красоту своих цветов, — это клен, багрянник, пятилистная сосна.
Тасобаноки *101 — «дерево на краю поля» — звучит неизящно, но когда облетит цвет с деревьев и все они станут однообразно зелеными, вдруг неожиданно, совсем не к времени, выглянут из молодой листвы и ярко заблещут листья «дерева на краю поля». Чудо, как хорошо!
О бересклете-маюми умолчу. Он ничем не примечателен. Вот только жаль мне, что зовут его чужеядным растением.
Каким прекрасным выглядит дерево сакаки *102 во время священных храмовых мистерий! В мире великое множество деревьев, но лишь одному сакаки дозволено с начала времен представать перед лицом богов! При этой мысли оно кажется еще прекрасней.
Камфорное дерево не растет в гуще других деревьев, словно бы сторонится их в надменной отчужденности. При этой мысли становится жутко, в душе родится чувство неприязни. Но ведь говорят о камфорном дереве и другое. Тысячами ветвей разбегается его густая крона, словно беспокойные мысли влюбленного. Любопытно узнать, кто первый подсчитал число ветвей и придумал это сравнение.
Кипарис-хиноки тоже чуждается людских селений. Он так хорош, что из него строят дворцы, «где крыты кипарисом кровли крыш у трех иль четырех прекрасных павильонов». А в начале лета он словно перенимает у дождя его голос. В этом есть особая прелесть.
Туя-каэдэ невелика ростом. Концы листьев, когда они только-только распускаются, чуть отливают красным. И вот что удивительно! Листья у нее всегда повернуты в одну и ту же сторону, а цветы похожи на сухие скорлупки цикад.
Асунаро *103 — это кипарис. Не видно его и не слышно о нем в нашем грешном мире, и только паломники, посетившие «Священную вершину» *104, приносят с собой его ветви. Неприятно к ним прикоснуться, такие они шершавые. Зачем так назвали это дерево — асунаро — «завтра будешь кипарисом»? Не пустое ли это обещание? Хотела бы спросить у кого-нибудь. Мне самой смешно мое ненасытное любопытство.
«Мышьи колобки *105» — такое дерево, само собой, должно быть ниже человеческого роста. Оно и само маленькое, и листья у него крохотные, очень забавный у него вид.
Ясенка. Горный померанец. Дикая яблоня.
Дуб-сии — вечнозеленое дерево.
Как много деревьев сохраняет круглый год свою листву, но почему-то если нужен пример, то всегда называют лишь один дуб-сии.
Дерево, которое зовут белым дубом, прячется всех дальше от людей, в самой глубине гор. Видишь разве только его листья в те дни, когда окрашивают церемониальные одежды для сановников второго и третьего ранга, потому не скажешь о белом дубе, что он поражает своей красотой или великолепием. Но, говорят, он может обмануть глаз, такой белый-белый, словно и в летнее время утопает в снегу. И чувствуешь глубокое волнение, когда его ветка вдруг напомнит тебе старинное предание о том, как Сусаноо-но микото прибыл в страну Идзумо *106, или придет на память стихотворение Хитомаро *107.
Если ты услышал о каком-нибудь прекрасном, необыкновенном явлении года, то уже никогда не останешься к нему равнодушным, хотя бы речь зашла всего только о травах или деревьях, цветах или насекомых.
У дерева юдзуриха *108 пышная глянцевитая листва, черенки листьев темно-красные и блестящие, это странно, но красиво. В обычные дни это дерево в пренебрежении, но зато в канун Нового года ему выпадает честь: на листья юдзуриха кладут кушанья, которые подносят, грустно сказать, душам умерших, а на второй день Нового года, напротив того, кушанья, которые должны «укрепить зубы» для долгой жизни.
В чье правление, не знаю, была сложена песня. В ней любящий дает обещание:
Я позабуду тебя *109Не раньше, чем заалеютЛистья юдзуриха.
Очень красив дуб-касиваги — с вырезными листьями. Это священное дерево: в нем обитает бог — хранитель листьев. Почему-то начальникам гвардии дают кличку «касиваги». Забавный обычай.
Веерная пальма не слишком хороша на вид, но она в китайском вкусе, и ее, пожалуй, не увидишь возле домов простолюдинов.

41. Птицы

Попугай — птица чужеземная, но очень мне нравится. Он повторяет все, что люди говорят.
Соловей *110. Пастушок. Бекас. «Птица столицы» — миякодори *111.
Чиж. Мухоловка.
Когда горный фазан тоскует по своей подруге, говорят, он утешится, обманутый, если увидит свое отражение в зеркале. Как это грустно! И еще мне жаль, что фазана и его подругу ночью разделяет долина.
У журавля чванный вид, но крик его слышится под самыми облаками, это чудесно!
Воробей с красным колпачком. Самец черноголового дубоноса. Птица-искусница *112.
Цапля очень уродлива, глаза у нее злые, и вообще нет в ней ничего привлекательного. Но ведь сказал же поэт: «В этой роще Юруги даже цапля одна не заснет, ищет себе подругу…»
Из всех водяных птиц больше всего трогают мое сердце мандаринки *113. Селезень с уточкой сметают друг у друга иней с крыльев, вот до чего они дружны!
А как волнует жалобный крик кулика-тидори *114! Соловей прославлен в поэзии. Не только голос, но и повадка, и весь его вид — верх изящества и красоты. Тем досадней, что он не поет внутри Ограды с девятью вратами. Люди говорили мне: «В самом деле, это так!» — а я все не верила. Но вот уже десять лет я служу во дворце, а соловей ни разу и голоса не подал. Казалось бы, возле дворца Сэйрёдэн густеют рощи бамбука и алой сливы, как соловьям не прилетать туда?
Так нет же, они там не поют, но стоит только покинуть дворец, и ты услышишь, какой гомон поднимают соловьи на сливовых деревьях самого невзрачного вида возле жалкой хижины.
По ночам соловей молчит. Что тут поделаешь — он любитель поспать. Летней порой, до самой поздней осени, соловей поет по-стариковски хрипловато, и люди невежественные дают ему другое имя — «пожиратель насекомых». Какое обидное и жуткое прозвище!
Про какую-нибудь обыкновенную пичугу, вроде воробья, не станут так дурно думать.
Соловья славят как вестника весны. Принято восхвалять в стихах и прозе то прекрасное мгновение, когда соловьиные голоса возвестят: «Весна идет, она уже в пути…» Но если б соловей запел много позже, в середине весны, все равно его песня была бы прекрасна!
Вот и с людьми то же самое. Будем ли мы тратить слова, осуждая недостойного, который потерял человеческий образ и заслужил общее презрение?
Ворон, коршун… Кто в целом мире стал бы ими любоваться или слушать их крики? А о соловье идет громкая слава, потому и судят его так строго! При этой мысли невесело становится на душе.
Однажды мы хотели посмотреть, как с празднества Камо возвращается в столицу торжественная процессия, и остановили наши экипажи перед храмами Уринъин и Тисокуин. Вдруг закричала кукушка, словно она в такой день не хотела таиться от людей. Соловьи на ветках высоких деревьев начали хором, и очень похоже, подражать ее голосу, это было восхитительно!
Словами не выразить, как я люблю кукушку! Неожиданно слышится ее торжествующий голос. Она поет посреди цветущих померанцев или в зарослях унохана *115, прячась в глубине ветвей, у нее обидчивый нрав.
В пору пятой луны, когда льют дожди, проснешься посреди недолгой ночи и не засыпаешь больше в надежде первой услышать кукушку. Вдруг в ночном мраке звучит ее пленительный, волнующий сердце голос! Нет сил противиться очарованию.
С приходом шестой луны кукушка умолкает, ни звука больше, но напрасно мне искать слова, о кукушке всего не расскажешь.
Все живое, что подает свой голос ночью, обычно радует слух. Впрочем, есть одно исключение: младенцы.

42. То, что утонченно-красиво

Белая накидка, подбитая белым, поверх бледно-лилового платья.
Яйца дикого гуся.
Сироп из сладкой лозы с мелко наколотым льдом в новой металлической чашке.
Четки из хрусталя.
Цветы глицинии.
Осыпанный снегом сливовый цвет.
Миловидный ребенок, который ест землянику.

43. Насекомые *116

«Сверчок-колокольчик». Цикада «Закат солнца». Бабочка. Сосновый сверчок. Кузнечик. «Ткач-кузнечик». «Битая скорлупка *117». Поденка. Светлячок.
Мне очень жалко миномуси *118 — «червячка в соломенном плаще». Отец его был чертом. Увидев, что ребенок похож на своего отца, мать испугалась, как бы он тоже не стал злобным чудовищем. Она закутала его в лохмотья и обещала: «Я вернусь, непременно вернусь, когда подует осенний ветер…» — а сама скрылась неведомо куда.
Но покинутый ребенок не знает об этом. Услышит шум осеннего ветра в пору восьмой луны и начинает горестно плакать: «Тити, тити!» — зовет свою мать. Жаль его, несчастного!
Как не пожалеть и «жука-молотильщика»! В его маленьком сердце родилась вера в Будду, и он все время по дороге отбивает поклоны. Вдруг где-нибудь в темном уголке послышится тихое мерное постукивание. Это ползет «жук-молотильщик *119».
Муху я вынуждена причислить к тому, что вызывает досаду. Противное существо!
Правда, муха так мала, что не назовешь ее настоящим врагом. Но до чего же она омерзительна, когда осенью на все садится, отбою нет. Ходит по лицу мокрыми лапками… Иной раз человеку дают имя «Муха», неприятный обычай!
Ночная бабочка прелестна. Когда читаешь, придвинув к себе поближе светильник, она вдруг начинает порхать над книгой. До чего же красиво!
Муравей уродлив, но так легок, что свободно бегает по воде *120, забавно поглядеть на него.

44. В пору седьмой луны…

В пору седьмой луны дуют вихри, шумят дожди. Почти все время стоит холодная погода, забудешь о летнем веере.
Но очень приятно бывает подремать днем, набросив на голову одежду на тонкой ватной подкладке, еще хранящую слабый запах пота.


*100 …пятый день пятой луны. — В день праздника пятого дня пятой луны чернобыльник и аир клали на кровлю, подвешивали к застрехам, прикрепляли к одежде, чтобы отогнать недобрые силы. Позже аир заменили ирисом. Аир — род душистого тростника с длинными белыми корнями. Цветет в начале лета мелкими желтыми цветами, потом появляется пушистый стебель.
*101 Тасобаноки (фотиния) — вечнозеленый кустарник.
*102 …Сакаки… — клейера японская, синтоистское священное дерево, упоминаемое в древнейшем солнечном мифе.
*103 Асунаро — туопсис японский.
*104 …»Священную вершину»… — «Священная вершина» — гора Митакэ.
*105 «Мышьи колобки» — бирючина; дуб-сии литокарпус Зибольда; белый дуб — дуб мирзинолистный, вечнозеленое дерево.
*106 …предание о том, как Сусаноо-но микото прибыл в страну Идзумо… — Древний японский миф гласит, что Сусаноо, младший брат богини солнца Аматэрасу, изгнанный с неба за свой буйный нрав (он был богом ветра), прибыл в страну Идзумо, где победил восьмиглавого змея, которому должны были принести в жертву прекрасную деву. Неизвестно, какое отношение имеет белый дуб к этой легенде.
*107 Стихотворение Хитомаро. — Оно гласит: «Пускай дорога в горах Длинна словно хвост фазана, Теперь её не узнать. Белого дуба ветви Снегом занесены».
*108 Юдзуриха — вечнозеленое дерево.
*109 Я позабуду тебя… — Листья юдзуриха не краснеют осенью, следовательно, любящий дает обет любить вечно.
*110 Соловей (угуису) — короткохвостая камышовка, лучшая певчая птица Японии. В переводах на европейские языки традиционно называется соловьем.
*111 Миякодори — дальневосточный кулик-сорока, прославлен в японской поэзии.
*112 Птица-искусница (такумидори) — разновидность иволги.
*113 Мандаринки. — Любовь мандаринских уток прославлена в поэзии Китая и Японии.
*114 …кулика-тидори… — Кулик-тидори — ржанка из семейства куликов. Воспета в японской поэзии.
*115 …унохана… — Унохана — Deutzia crenata. Кустарник, на котором ранним летом распускаются гроздья белых цветов.
*116 Насекомые — по-японски «муси», в народном представлении низший разряд живых существ: насекомые, пресмыкающиеся, ракообразные и гельминты.
*117 «Битая скорлупка» — маленький рачок (капрелла), живущий в морских водорослях.
*118 Миномуси — мешочница (лепидоптера), мелкая бабочка. Гусеницы окукливаются в чехле, которые они делают из листьев и стебельков. Никаких звуков не издают, народное поверье путает мешочницу с цикадой.
*119 «жук-молотильщик» — рисовый долгоносик.
*120 Муравей уродлив, но так легок, что свободно бегает по воде… — Муравьи по воде не бегают, имеются в виду водяные клопы или жучки-вертячки.